Ищи дурака - Харлан Кобен

Анны, о том, как я устроил за ней слежку, о нашем столкновении в театре на Таймс-сквер, обо всем. И на протяжении всего этого рассказа память упорно возвращает меня к тому международному звонку из Испании, к паническим ноткам в обыкновенно ровном голосе отца.

«Поезжай в аэропорт. Прямо сейчас. Ни с кем не разговаривай. Просто садись на первый же самолет домой. Или хотя бы в США. Все равно, в какой город…»

Отец слушает, постукивая пальцем по столешнице. Когда я заканчиваю, он говорит:

– Я не стану оскорблять тебя вопросом, точно ли ты уверен, что это та же самая девушка.

Я ничего не отвечаю.

Он продолжает барабанить.

– Ты, разумеется, понимаешь, что это хорошая новость. Это означает, что ты не…

Я чувствую, как внутри поднимается какая-то волна, но он говорит чистую правду. Все это время я ломал голову, что же случилось тогда на самом деле, перебирал в уме все возможные варианты – после того, как, сбежав из квартиры, в которой лежал «труп», осознал, что при мне нет ни кошелька, ни телефона, после того, как явился в местную полицию, к тому полицейскому, Карлосу Осорио, который сначала мне не поверил, а потом вдруг захотел со мной поговорить, хотя я так никогда и не узнал почему…

– Ни с кем не разговаривай. Просто садись на первый же самолет в США. Все равно, в какой город…

– Но, папа…

– Ты азиатский мальчик в чужой стране.

– А может…

– Правда никого не интересует. Послушай меня. На тебя повесят всех собак. Запиши номер моей кредитки. Садись на первый же самолет.

Я послушался. И улетел из Испании первым же рейсом – до Атланты. К тому времени, когда я приземлился, отец успел договориться с моей теткой, что я поживу у нее в Талсе. Месяцок. Потом месяцок превратился в два – просто на всякий случай. И все это время мы провели в ожидании, что Карлос Осорио позвонит на наш домашний номер в Нью-Джерси или на порог к нам нагрянут полицейские с ордером на экстрадицию меня в Испанию.

Ничего этого не произошло.

Осорио так и не позвонил. В новостях не появилось ни слова про найденный на курорте труп. И после моего возвращения из Талсы мы с отцом никогда больше об этом не говорили.

Папа откладывает в сторону палочки:

– Значит, твоя Анна на самом деле оказалась Викторией Белмонд.

– Похоже на то.

– И какие у тебя есть предположения по этому поводу?

Я снова вспоминаю любимую цитату из «Шерлока Холмса» о том, что не стоит слишком спешить строить гипотезы.

– Никаких.

– Когда мы только приехали в эту страну, – говорит отец, – во всех новостях было похищение Пэтти Херст. Ты о нем слышал?

Я киваю. Я тоже об этом думал.

– Пэтти было девятнадцать, когда ее похитили радикалы, – продолжает папа. – Вскоре она начала делать заявления против собственной семьи и участвовать в налетах на банки. В какой-то момент двоих ее похитителей арестовали за кражу из магазина. Она выскочила из фургона, на котором они собирались скрыться, и расстреляла магазин из автомата.

– Я помню.

– Когда ее нашли, Херст заявила – и до сих пор это утверждает, – что ей промыли мозги и удерживали в плену против ее воли, попутно насилуя. Но ее все равно признали виновной. Так что всей правды не знает никто. Возможно, что-то в том же роде случилось и с Анной… я имею в виду, с Викторией… а может, и нет. Ее могли заставлять этим заниматься. Она принимала наркотики в больших количествах. Ты сам мне говорил. Дилер, тот, который посоветовал тебе бежать, вполне мог быть ее похитителем. Или работать на похитителей. Они могли выкрасть девчонку, переправить ее в Испанию и подсадить на наркотики.

Я киваю. Такая возможность уже приходила мне в голову, но я не смог заставить себя в нее поверить. Да, мы принимали наркотики. Да, к той дряни, которую мы, ну или по крайней мере я, приняли в ту последнюю ночь, скорее всего, было подмешано какое-нибудь более сильнодействующее вещество. Но у Анны не было ни ломок, ни следов уколов, ничего такого. Я бы заметил, будь у нее зависимость от какого-то наркотика, которая влияла бы на ее поведение.

Ведь заметил бы?

Лучшим другом Анны, единственным ее другом был тогда наш дилер, парень из Нидерландов, которого все звали Базз. Я пришел к выводу, что дружба с Баззом помогала Анне зарабатывать на жизнь. Что она продавала для него наркотики или еще что-нибудь в этом духе. Я не слишком-то о таком задумывался. Я наслаждался каникулами. Все происходящее было для меня новым и волнующим опытом. Я получал удовольствие. Выходит, следовало включить голову?

Именно Базз услышал тогда мой крик и ворвался в комнату.

«О господи, что ты натворил?»

Папа кладет руку мне на локоть:

– Все в порядке, Сами.

Я с трудом заставляю себя кивнуть.

«Если ее тело найдут, нас обоих посадят…»

– Ты рассказал Молли? – спрашивает папа.

– Кое-что.

– Когда?

– Вчера. Не хотел ей врать.

Папа кивает.

– И что она сказала?

– Она упомянула Теда Грейсона.

Отец сводит брови на переносице:

– С чего вдруг?

– Она считает, что это не может быть совпадением. Появление Анны. Освобождение Теда Грейсона.

Папа лихорадочно соображает, и я вижу отражение моих собственных эмоций на его лице.

– Не понимаю, какая тут может быть связь.

– Вот и я так ей сказал.

– Но это не значит, что связи нет, – продолжает он. – Может, нам провести небольшое расследование?

– Расследование?

– Где был Тед Грейсон в то время, когда ты находился в Испании? Не могла его жизнь каким-то образом пересечься с жизнью Виктории Белмонд?

Я строю гримаску:

– Он что, похитил Викторию за много лет до того, как наши жизненные пути пересеклись, затащил ее в Испанию, а потом начал встречаться с женщиной, которой я в итоге сделал предложение, и тогда он убил ее, продолжая удерживать Викторию Белмонд в плену еще восемь или девять лет?

Отец откидывается на спинку стула. В руке у него «олд-фэшен»[6], отец всегда его берет. Он медленно делает глоток.

– У меня есть другой совет.

– И какой же?

– Примерно такой же, какой я дал тебе тогда.

– Ты посоветовал мне забыть это все как страшный сон и жить дальше.

Папа улыбается. Как и у вашего покорного слуги, у него обаятельная улыбка.

– Вот именно.

Я не хочу говорить ему, что думаю, потому что вряд ли папа будет счастлив это услышать. К тому же я терпеть не могу, когда взрослые люди винят в своих проблемах родителей. Но правда заключается в том, что я тогда последовал его совету. Попытался жить дальше. Попытался забыть все,