Ищи дурака - Харлан Кобен

– Да. Но это была не единственная причина. Есть и другая.

– И что же это за причина? – интересуюсь я.

– Я уже говорила. Когда я увидела сперва вашу фотографию… а потом и вас самого на занятии… мне захотелось сказать вам, что на самом деле со мной все в порядке.

И прошлое вновь подступает к моим глазам, так что в горле встает соленый ком.

– Сами? – подает голос Молли, но я ничего не отвечаю.

Я тронут и испытываю горячую благодарность. По правде говоря, теперь, когда я вижу ее своими глазами и знаю, что она жива и здорова, с моей души свалился огромный камень.

Виктория склоняет голову набок:

– Почему у меня возникло такое желание?

– Я не знаю, – говорю я, но теперь обе женщины смотрят на меня с таким выражением, как будто насквозь видят мое вранье. Я пытаюсь взять себя в руки и включить полицейского. – Вы можете рассказать мне все, что помните? Не только про меня?

Виктория подносит кружку к губам, но на этот раз рука у нее дрожит. Молли замечает, что кружка почти опустела. Она встает сделать еще чаю.

– Вы знаете, как меня нашли? – спрашивает Виктория.

– В какой-то забегаловке в Мэне, – говорю я.

– Я находилась в состоянии ступора. Как будто я жила, отгороженная от всего мира стеклянной перегородкой. Как будто слышала, что мне говорят окружающие, но слова еле пробивались сквозь это стекло. Я не понимала их. И у меня было такое ощущение, словно я пытаюсь им что-то сказать в ответ, и даже не говорю, а кричу, но никто меня не слышит. Я никого не знала. Не знала, кто я такая. Не могла даже толком различить ничьих лиц. Поначалу не знала даже, как меня зовут. Моя память была сплошным белым пятном. Только когда я увидела родителей и брата, что-то начало пробиваться. Но все равно то, что я думала и чувствовала, было каким-то раздробленным, фрагментированным, как будто я была разбитым стеклом, которое невозможно уже склеить, но по каким-то осколкам я могла понять, что раньше я была стеклом. Простите, я бестолково объясняю.

– Все в порядке, – заверяет ее Молли.

– Вы хотите знать, что я помню об этих одиннадцати годах, – говорит Виктория, – так я вам скажу. – Она смотрит мне прямо в глаза. – Ничего. Нет, даже хуже чем ничего. Это то, как я для себя это описываю. «Ничего» сойдет. Это просто провал в памяти. Такое впечатление, что я легла спать в восемнадцать лет, собираясь встречать Новый год в компании подружек, а проснулась почти тридцатилетней. А между этим – ничего. Но периодически в памяти всплывают какие-то обрывки ощущений. Темнота. Повязка на глазах. Я помню, что меня неоднократно кто-то избивал. Когда я вернулась, врачи сказали, что в какой-то момент у меня был сломан нос и раздроблена скула. Я помню страх. Мне все время было страшно. Я не помню Испанию, но временами у меня возникают воспоминания о слепящем солнце. Я работала с психиатрами, разумеется. Они были со мной очень терпеливы. Мы вместе пытались восстановить картину того, что со мной произошло. Но что-то в моем мозгу не пускает меня туда.

Молли снова накрывает ее руку ладонью:

– Я очень вам сочувствую.

– Сейчас уже все в порядке. – Виктория выдавливает из себя улыбку. – Это было давным-давно.

Молли поднимается и подливает ей еще чаю. Потом бросает вопросительный взгляд на меня. Я отрицательно качаю головой.

– Еще что-нибудь вам известно? – спрашиваю я.

– Что, например?

– Полиции не удалось выяснить, кто вас похитил?

– Нет.

– И даже никаких зацепок не было?

– Никаких, – говорит она.

– Значит, тот, кто это сделал…

– …до сих пор гуляет на свободе? Не знаю. Может, его уже нет в живых. Одно время ходила такая версия.

– Что похититель умер?

Виктория снова смотрит мне прямо в глаза:

– Что я его убила. Что я его убила и сбежала.

Молли снова опускается на свой стул. Мы некоторое время сидим молча.

– Время шло, – продолжает Виктория задумчиво. – В конце концов полиция забыла про это дело. И все остальные тоже.

– А вы?

– Я пыталась. Но обвинения никогда не прекращались.

– Что вы имеете в виду? – спрашивает Молли. – Какие обвинения?

– Ходят самые разные теории, – говорит Виктория почти будничным тоном.

Молли не намерена отступать:

– Относительно вашего похищения?

– Да. Множество.

– Например?

– Например, что меня никто не похищал, – отвечает она со слабой улыбкой. – Что мне ничего не грозило. Что я выдумала всю эту историю. Что сбежала с каким-нибудь парнем. Или что сбежала с каким-нибудь парнем, а он потом сделал меня своей пленницей. Или – от тех, кто подобрее, – что у меня случилось что-то вроде психотического срыва и все это время у меня была амнезия. Зачем кому-то похищать девушку из состоятельной семьи и не требовать выкупа? А может, требования были. Может, похититель потребовал у моих родителей выкуп. Может, они даже заплатили ему, а ФБР ничего не сказали. И мне тоже.

– Вы в какую-нибудь из этих теорий верите? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами, но говорит:

– Нет. Смысл в том, что в ФБР не знают, чему верить. В одну секунду я ухожу с новогодней вечеринки. В следующую секунду – бабах! – прошло одиннадцать лет, и я сижу в закусочной.

Мы некоторое время молчим, обдумывая ее слова. Потом из соседней комнаты доносится младенческий лепет. Проснулся Генри. Молли с улыбкой поднимается и идет в комнату.

Когда мы остаемся одни, Виктория/Анна накрывает мою руку ладонью.

– Я ведь не ошиблась, да?

Я ничего не отвечаю.

– Когда я увидела вашу фотографию, какой-то внутренний голос велел мне отыскать вас и сказать вам, что со мной все в порядке. Это же не просто так, да?

– Да.

– А с вами? С вами все в порядке? Или, по крайней мере, вам стало лучше? Мое появление вам помогло?

Я заставляю себя кивнуть.

– Да, – отвечаю я. – Помогло.

– Я сделала вам что-то плохое. В Испании.

– Это уже не имеет никакого значения.

Виктория улыбается мне, и это самая искренняя улыбка, какую я за все время видел на ее лице.

– Тогда, наверное, этого достаточно, – говорит она.

– А вам помогло? – спрашиваю я. – То, что вы меня увидели?

Виктория на некоторое время задумывается. Потом заключает:

– Наверное, да. Я не знаю как и почему. Но мне стало как-то спокойнее на сердце. – Она берет со стола телефон, смотрит на время, открывает приложение вызова такси. – Мне надо идти.

Она поднимается. Я провожаю ее до двери. Молли с Генри присоединяются к нам. Виктория некоторое время воркует с Генри, потом обнимает Молли на прощание. Приезжает «Убер».

– Никто не знает, что я поехала к вам, – говорит Виктория.

– В смысле? – спрашивает Молли. – Ваши родные что, следят за вами?

– Они обо