Другое Я - Франк Тилье

— Мы все проверили. Чисто. Ни малейшего следа её ДНК в камере, никаких подозрительных местоположений её телефона. Она была домохозяйкой, которая проводила время, делая покупки и ухаживая за домом. Каждый раз, когда её мужу приходилось уходить или исчезать на несколько дней, он оправдывался поездкой, конференцией — и всё. У них практически не было сексуальных отношений. Старая супружеская пара во всём своём великолепии, которую можно было бы считать святой. Очевидно, он ничего не сказал ей об отъезде арендатора. Именно он вел счета.

Вик вспомнил свой разговор с токсикологом, в частности, о тех историях с посттравматическим стрессовым синдромом и кошмарами. Несложно было представить, что то, что пережила Меропа во время своего плена, всплыло на поверхность спустя годы. Зато у Вика не было ни малейшего намека на мотив убийства этой бедной женщины. Почему же —напали на неё и на её переделанное лицо с такой жестокостью? Была ли здесь связь с делом Филиппа Курвье, или эти два события не имели друг к другу никакого отношения?

Внезапно он сжал стаканчик и бросил его в мусорное ведро, почувствовав прилив сил от кофеина.

— Дом Туло, вы знаете, что с ним стало?

Эрве Нивель пожал плечами.

— По-моему, он когда-то выставлялся на продажу, но покупателя так и не нашлось. Даже если агентства ничего не говорили, люди в конце концов узнавали, что там произошло. Без шуток, кто захочет купить лачугу Марка Дютро?

Трое мужчин обменялись ещё несколькими сведениями и сошлись во мнении, что в их общих интересах держать друг друга в курсе дальнейших событий. С обнаружением тела и подтверждением совпадения ДНК расследование Эрве Нивеля приближалось к развязке. Тем не менее ему по-прежнему не была известна личность преступницы. Что же касается Вика и Вадима, то их дело приняло неожиданный оборот.

21

— Ты меня бесишь, Вик, ты это знаешь? В чём твоя проблема?

— Можешь остаться снаружи, если хочешь.

— Так я и сделаю, да. Ни за что не зайду туда, это совершенно не по правилам. Подожду тебя в машине. И не задерживайся на часы, ладно?

Дом ужасов возвышался в конце грунтовой аллеи, посреди идиллического пейзажа. Красочные поля и пологие холмы окружали его, словно пытаясь скрыть. Дом был заброшен, заросший растительностью, которая пробивалась даже в щели между брусчаткой перед дверью гаража. Ни одного соседа в радиусе ста метров. Вик распахнул уже взломанную окно-дверь с задней стороны: косяк у ручки был вырван. Ограбление, мрачное любопытство…

Издалека Вадим с беспокойством наблюдал, как его напарник исчезает внутри. Пьянка, взлом… С самого начала этого расследования его напарник не был тем уверенным в себе парнем, с которым он обычно работал. Из-за этой истории с разводом всё, что он построил, разлетелось на куски. Вадим знал, как это бывает: любой, даже самый стойкий коп, мог сломаться в самый разгар дела. Он надеялся, что Вик быстро вернёт всё на круги своя.

Воздух, вытесненный проходящим мимо Виком, заставил пыль закружиться в лучах солнца. В комнатах было ледяно холодно, они были пропитаны сыростью. Местами обои начинали отклеиваться от стен. Дом умирал, словно старое тело, изъеденное болезнью. Полицейский направился в ванную комнату, чистую и освобожденную от предметов быта. Он думал о жене, Мари-Поль Курвье. Убийство мужа, должно быть, уничтожило ее, а когда, к тому же, она узнала, что человек, с которым делила жизнь, был таким чудовищем, это, должно быть, окончательно сломило её. Он представлял, как она вернулась сюда после кровавой бойни, отчаянно пытаясь смыть следы крови. Очищая эту лачугу отбеливателем.

Он поднял голову к зеркалу, как, наверное, делала их жертва после месяцев заточения. Как она восприняла своё отражение? Затворничество, тьма, ужас, без сомнения, преобразили её — и физически, и психически.

— Девяносто пять процентов шансов, что это сломает тебя, пять — что сделает сильнее, — прошептал он, пристально вглядываясь в себя.

Он вернулся в коридор. Все комнаты были вычищены и оставались в относительно хорошем состоянии. Его мозг впитывал каждую деталь по мере продвижения. Через месяц, через год он сможет мысленно вернуться в этот дом, просто закрыв глаза. Еще один ненужный фильм, запрятанный в глубине его черепа, но который должен был существовать, словно забытый архив в шкафу.

В конце прихожей он обнаружил лестницу, ведущую в подвал. Он нажал на выключатель, но ничего не произошло. Тогда он включил фонарик на своём телефоне и спустился вниз. Внизу он сразу же заметил старый шкаф в глубине помещения, прямо рядом с той самой дверью, снабженной глазком и замком с поворотной ручкой, которая оставалась приоткрытой.

Глубоко вздохнув, он, освещая путь лучем света, вошел в темное помещение, , где удерживали их жертву. Куб из голых бетонных блоков размером три на три метра с шероховатым бетонным полом. С потолка свисала лампочка, подключенная к выключателю, расположенному снаружи, чтобы мучитель мог управлять ею по своему усмотрению. Настоящая карцерная камера. Матрас исчез, в углу валялась лишь чистая металлическая миска. Помимо двери, это было самое заурядное помещение, какое только можно было встретить в подвале.

Вик заметил следы ног, отпечатанные в слое пыли. Приглядевшись повнимательнее, он обнаружил и другие отпечатки, некоторые из которых были более стёртыми, чем другие. Кто-то приходил сюда и ходил по помещению, в основном вокруг таза. Вик попытался проследить за ними, но следы терялись на лестнице. Возможно, это были любители сенсаций — те, кто взломал окно-дверь, любопытные искатели острых ощущений, которые хотели исследовать логово зверя.

Вернувшись в комнату, он сел у стены и выключил свет на телефоне. Он был здесь, на месте Меропы. В холоде и темноте. Четыре месяца, в одиночестве, в плену… Когда в бесконечной тишине молодая женщина слышала шум, щелчок, она должна была питать надежду, пусть даже крошечную, что её наконец спасут. Но у её посетителя всегда было одно и то же лицо, тот же тягостный запах, пропитанный потом и алкоголем. Лицо Филиппа Курвье с его зобом и тучным телом.

Вик прочитал множество книг о похищениях. Некоторые люди, ставшие жертвами длительного удержания в плену, развивали в себе способность к выживанию и невообразимую внутреннюю силу во время пребывания в плену. Травматический опыт преображал их. Наташа Кампуш была тому лучшим примером. За восемь лет плена, в одиночестве в подвале, эта австрийка сумела строить планы на будущее, планировать своё обучение, подготовить свой побег, при этом приспосабливаясь к своему похитителю и ведя с ним