Сущность - Арно Штробель

Она, похоже, на мгновение прикинула, от чего ей достанется больше неприятностей, — и всё же решила выполнить требование моего напарника.

Доктор Лихнер заставил нас ждать без малого десять минут, после чего вышел к нам из коридора, ведущего к приёмным и процедурным кабинетам.

Свою фирменную улыбку он нёс перед собой, словно щит, и на этот раз мне сразу бросилось в глаза, что она не поднималась выше губ — глаза оставались холодными, неподвижными. Мы поднялись со стульев.

— Добрый день. Признаюсь, я несколько обескуражен, увидев вас снова, но что ж… Мои пациенты, уверен, проявят понимание, если им придётся подождать, пока я помогаю государственной машине в раскрытии тяжкого преступления. Итак, чем я могу быть вам полезен на этот раз?

Меня удивило, что Менкхофф терпеливо дослушал этот монолог до конца. Он даже выждал ещё две-три секунды — словно хотел убедиться, что Лихнер закончил.

— Вы хотите, чтобы мы обсуждали это здесь?

Он кивнул в сторону Корины М. Лихнер бросил короткий взгляд на свою сотрудницу и кивнул.

— Хорошо, идёмте.

Он развернулся и пошёл вперёд, в процедурный кабинет, обстановка которого состояла главным образом из благородного вида письменного стола тёмного дерева, двух шкафов из того же материала и — я до этого момента считал подобное клише — чёрной кожаной кушетки. Он указал нам на кушетку, а сам расположился за столом.

— Вам известно, что ваша гражданская жена сегодня утром была у нас в управлении? — начал Менкхофф, когда мы уселись рядом на кушетке. Признаюсь, я чувствовал себя несколько странно в этом положении.

Фирменная улыбка Лихнера стала шире.

— Разумеется. Я сам её к вам направил.

— Вот как? Значит, вы признаёте, что она пришла не по своей воле?

— Нет, не признаю, потому что она пришла добровольно. Я лишь попросил её прояснить ситуацию с пятничным вечером. При разговоре с вами она просто была чрезмерно взволнована.

Я посмотрел на напарника, но не смог уловить на его лице ни малейшего движения.

— У фрау Клемент кровоподтёки на шее. Вам известно, как они появились?

Вот теперь мне стало по-настоящему любопытно.

Лихнер смотрел на Менкхоффа абсолютно невозмутимо.

— Да, известно. Она ударилась. Мы ещё шутили по этому поводу — дескать, выглядит так, будто я её душил.

— Шутили. Что её душили.

Голос Менкхоффа сделался внезапно сдавленным.

— Вы находите забавным, когда женщину душат?

Улыбка Лихнера исчезла.

— Давайте-ка остановимся, господин старший комиссар. Не пытайтесь, пожалуйста, ловить меня на словах. Я ни единым словом не сказал, что нахожу это забавным.

— Вы любите детей?

Менкхофф выстрелил вопросом, как обоймой.

Лихнер опешил. Он помедлил — довольно долго, — прежде чем ответить.

— Детей? Да, конечно, я люблю детей. А почему вы спрашиваете?

— Вы сами хотели бы иметь детей?

Менкхофф не дал ему ни секунды передышки — он явно хотел дожать, воспользоваться моментом, — но психиатр уже овладел собой, о чём красноречиво свидетельствовала его ухмылка.

— Когда я найду подходящую для этого женщину, господин старший комиссар, я обязательно подумаю об этом. И — предвосхищая ваш следующий вопрос — да, вполне возможно, что Николь окажется именно той женщиной. Время покажет. Есть ещё что-нибудь из моей личной жизни, что вас интересует и о чём мы можем поболтать, пока мои пациенты ждут за дверью, господин старший комиссар?

Они стояли друг напротив друга и смотрели в глаза — как боксёры за мгновение до гонга.

— Нет, пока больше ничего, — проворчал Менкхофф.

Мы уже были у двери, когда он вдруг остановился, обернулся и произнёс:

— Чуть не забыл: будьте добры, не покидайте город.

ГЛАВА 29.

23 июля 2009 года.

Я покосился на Менкхоффа, пытаясь прочитать по его лицу, что он думает об истории, которую только что рассказал Маркус Дич. Похоже, она его мало заинтересовала. Впрочем, чего ещё я ожидал? Моего напарника в принципе не интересовало ничто, что хотя бы отчасти ставило под сомнение вину Лихнера.

Как бы я ни научился ценить Менкхоффа за все эти годы, его упрямство в данном вопросе было мне решительно непонятно и порядком действовало на нервы — теперь, когда всё это всплыло снова. Возможно, я воспринимал это так остро ещё и потому, что двумя днями ранее был абсолютно убеждён: мне больше никогда не придётся заниматься доктором Йоахимом Лихнером.

И снова подкралось это чувство — ощущение, что при обыске квартиры Лихнера мы что-то упустили. Но я по-прежнему не мог ухватить его, не мог облечь в слова.

— Мы были в клинике, чтобы ознакомиться с документами о рождении дочери доктора Лихнера, — произнёс Менкхофф рядом со мной.

Я наблюдал за лицом Дича — на нём отразилось удивление.

— У Дока есть дочь?

— Она якобы появилась на свет около двух лет назад — в отделении, где вы работаете, господин Дич.

Удивление на его лице сменилось недоверием.

— Этого не может быть, я бы точно знал. Когда именно это было?

— В июне 2007-го.

Дич уставился перед собой, сдвинув брови, — он, похоже, напряжённо вспоминал.

— Июнь 2007-го, — пробормотал он. — Нет, в отпуске я тогда, кажется, не был. Но если бы дочь Йо Лихнера родилась в нашем отделении, я бы наверняка его видел. Разве что…

— Разве что — что? — поторопил я, заметив, что он не собирается заканчивать фразу.

— Ну, разве что он не интересовался ребёнком. Откуда мне знать — может, к тому времени он уже расстался с той женщиной? Такое случается чаще, чем вы думаете.

— Или этих родов вообще не было, а запись в базе данных — подделка, — сказал Менкхофф. — Вам знаком врач по фамилии Бартоломе?

— Н-нет… А почему?

— А Анна Герлинг?

— Анна Герлинг… подождите… Герлинг… Она разве не врач в терапии?

— Нет. Акушерка.

— А, тогда я спутал. Нет, её я тоже не знаю.

— Как вы общаетесь с Сюзанной Трумпп?

— Да никак особенно, я её едва знаю. Она работает в том же отделении, изредка наши смены совпадают, но это бывает крайне редко.

— А пароль её от базы данных пациентов вам, случайно, не известен?

— От базы данных пациентов? Нет, с чего вы взяли? Передавать пароль другим запрещено.