Сущность - Арно Штробель

Плечи мужчины заметно поникли. Без единого слова он кивнул и покинул кабинет, а по пятам за ним следовали оба офицера в форме.

В гараж вела дверь в конце коридора клиники. На сером керамограните, которым был выложен пол, как и ожидалось, не обнаружилось ни единого следа грязи или клочков травы.

На автомобиле доктора Лихнера — тёмно-синем BMW пятой серии, который вопреки его предположению всё же стоял на месте, — мы тоже не смогли обнаружить какого-либо загрязнения сверх обычного. Впрочем, после двух с лишним недель это было неудивительно.

Когда криминалисты начали раскладывать в гараже свои чемоданы и инструменты, Менкхофф спросил: — Что с машиной?

Один из специалистов обернулся к нам: — Скоро заберут.

Менкхофф кивнул, затем велел мне следовать за ним. Двум офицерам в форме, стоявшим рядом с растерянным доктором Лихнером, он приказал усадить психиатра в вестибюле клиники и ждать прибытия его адвоката. Входная дверь сразу после нашего появления была закрыта и снабжена снаружи импровизированной табличкой об экстренной ситуации.

Через узкую дверь мы вошли в смежное помещение гаража, тоже выложенное серой плиткой, — судя по всему, хозяйственную комнату.

Здесь стояли стиральная машина и сушилка, поднятые на каменный постамент такой высоты, чтобы загружать их, не нагибаясь. Рядом — большая каменная раковина с металлической решёткой сверху, высокий белый шкаф почти до потолка и несколько полок, уставленных всевозможным хламом.

Менкхофф целенаправленно подошёл к шкафу и распахнул его. Внутри на уровне глаз располагалась единственная полка, заставленная чистящими средствами всех видов. Ниже к задней стенке были прислонены мётлы и щётки, а на полу между ними стояли два ведра — белое и серое.

Менкхофф запустил руку на полку и отодвинул бутылки и банки с моющими средствами в сторону. В дальнем углу лежал скомканный пёстрый полиэтиленовый пакет. Он извлёк его, развёл верхние края и заглянул внутрь.

Глубоко вздохнув, он посмотрел на меня и протянул раскрытый пакет. Выражение мрачного торжества на его лице было невозможно не заметить.

На дне пакета лежало нечто бирюзовое с прикреплённой к нему маленькой пластмассовой деталью — лишь через несколько секунд я узнал в этом резинку для волос с крошечной пластиковой бабочкой.

— Как вы думаете, коллега Зайферт, кому это может принадлежать?

ГЛАВА 33.

23 июля 2009 года.

Дочитав до конца, я протянул листок Вольферту.

Перед моим мысленным взором возникла Николь Клемент — такой, какой она была в тот самый первый раз, когда открыла нам дверь. Образ стоял перед глазами с такой пронзительной ясностью, словно с того дня минуло не пятнадцать лет, а каких-нибудь пятнадцать часов.

Я снова увидел эту глубокую, бездонную печаль в её глазах — и теперь наконец понял, чем она была рождена. Я снова ощутил ту хрупкую ауру незащищённости, той уязвимости, которая окутывала её, когда она стояла перед нами на пороге. И лишь сейчас начал смутно догадываться, как чудовищно, как непоправимо была изранена её душа.

Мне было бесконечно жаль эту женщину — несмотря на то, что всё это случилось так давно. И я был в ярости. В такой ярости, что не мог выстроить в голове ни единой связной мысли.

Нет. Сейчас нужно отодвинуть это в сторону.

Вольферт забрал листок из моей руки. Я вытащил мобильный из кармана брюк и набрал номер Менкхоффа. После двух гудков он снял трубку.

— Это я, Алекс. Лихнер ещё у тебя?

— Да, сидит напротив. А что?

— Мы нашли то, что искали, и… тебе нужно это увидеть. И главное — нам необходимо поговорить об этом с доктором Лихнером.

— Что? С какой стати?

— По телефону не могу объяснить, Бернд. Скажу только одно: Николь Клемент пережила в детстве чудовищные вещи. Такие вещи, которые привели к тому, что во взрослом возрасте у неё развились тяжелейшие психические проблемы. Вот об этом нам и нужно поговорить с Лихнером. Потому что если то, что здесь написано, — правда… О господи. Пожалуйста, скажи ему, что мы были в его квартире. Я сейчас еду к вам и везу эти документы. Договорились?

Несколько мгновений он молчал. Потом наконец произнёс:

— Ладно.

Я попросил его описать, в каком кафе они сидят с Лихнером, и повесил трубку.

Вольферт стоял рядом, опустив руку с листком, и смотрел на меня ошеломлённым взглядом.

— Ребёнок… эта женщина, о которой идёт речь… То есть, если я правильно понял, она была сожительницей того самого психиатра, который лечил её от этой… от этого?

Я кивнул. Вольферт провёл ладонью по лбу, словно стирая выступивший пот.

— Но это же… это же полное безумие.

— Да. А в действительности всё куда безумнее, чем вы можете себе представить, господин Вольферт. Поехали. Документы берём с собой.

— Вы же понимаете, что вам нельзя этого делать? Я, конечно, не собираюсь указывать вам, что можно, а что нет, но служебная инструкция…

— Да, я знаю служебные инструкции. И мне на них плевать.

Я забрал у него листок и вложил обратно в оранжевую картонную папку.

— Уверен, доктор Лихнер не станет устраивать из-за этого проблем — у него самого ящиками стоят незапертые истории болезней прямо в квартире. Идёмте.

Всю дорогу до центра Ахена Вольферт молчал. Прочитанное, судя по всему, потрясло его глубоко и надолго. Лишь дважды он задал вопросы — хотел больше узнать о тогдашнем деле и о той роли, которую играла в нём Николь Клемент. Я отвечал так скупо, что он оставил попытки.

К великому сожалению, наша профессия неизбежно сталкивает нас с человеческими мерзостями, и с годами действительно вырабатывается своего рода защитный механизм — нечто вроде мозоли на душе, которая уберегает рассудок перед лицом иных ужасов. Но когда подобное творят с маленьким, беззащитным ребёнком, всё обретает совершенно иное измерение — и, по крайней мере, меня такие вещи застают совершенно безоружным.

Как мог, я сосредоточился на том, что мелькало за автомобильными стёклами.

Мы проехали мимо книжного магазина «Майерше» и оставили машину в паркинге Бюхель. Оттуда до площади Хоф было не больше минуты пешком.

Сразу за выходом из паркинга, у бронзовой фонтанной фигуры Бахкаува, я невольно остановился. Согласно легенде, Бахкаув — Ручейковый телёнок — по ночам запрыгивал на плечи подвыпивших мужчин, превращая их путь домой в сущую муку.

Глядя на это существо — огромного телёнка с острыми клыками и толстым длинным хвостом, — я вспомнил, что легенда упоминала