Сущность - Арно Штробель

Перспектива оказаться в замкнутом пространстве автомобиля наедине с неиссякаемым словоизвержением Вольферта не вызывала у меня ни малейшего восторга, но я кивнул ему и сказал:

— Ну что ж, поехали.

Обогнув «Ауди» сзади, я сел на пассажирское сиденье. Почему бы и мне разок не прокатиться с шофёром?

Когда Вольферт завёл мотор, я ввёл в навигатор адрес квартиры Лихнера в Кольшайде.

— Мы едем в Кольшайд? — спросил Вольферт, когда на цветном мониторе высветился маршрут. — В Кольшайде я отлично ориентируюсь, там живёт одна моя дальняя родственница. Ну, строго говоря, она не совсем прямая…

— Вы не могли бы просто ехать? — прервал я его, и он оказал мне эту любезность.

Прежде чем он успел разразиться очередным монологом, я в нескольких коротких фразах изложил, что произошло за последние часы и зачем нам нужно вернуться в квартиру Лихнера. О Николь Клемент я сказал лишь, что она жила с доктором Лихнером, когда того арестовали. Всё остальное было личным делом моего напарника. Во всяком случае, я на это горячо надеялся.

На мой звонок снова открыл дверь маленький толстый человечек — В. Мертен. Узнав меня, он, как и в прошлый раз, скрестил на груди коротенькие руки.

— Вы опять?

— Полагаю, моего коллегу вы уже знаете, — вступил Вольферт, протягивая Мертену кожаную книжечку с удостоверением и одаривая его улыбкой. — А меня зовут Йенс Вольферт, я — криминальный комиссар, сотрудник ахенской группы по расследованию убийств. Моя фамилия, вероятно, покажется вам знакомой: мой отец — статс-секретарь Петер Вольферт, постоянный заместитель министра юстиции земли Северный Рейн — Вестфалия. Он достаточно часто появляется на телевидении. Но я, разумеется, нахожусь здесь вместе с коллегой Зайфертом исключительно в качестве полицейского, а не по поручению своего отца. Я упомянул его лишь потому, что, по моему опыту, люди обычно мучительно пытаются вспомнить, откуда им знакома моя фамилия.

Дряблая кожа на щеках В. Мертена слегка натянулась, когда его нижняя челюсть отвисла и он уставился на меня с выражением полнейшего недоверия.

Затем, не говоря ни слова, посторонился.

— Я привык, люди часто так реагируют, когда узнают, кто мой отец, — пояснил мне Вольферт, поднимаясь следом по ступенькам к квартире Лихнера.

Я сделал вид, что не слышу, и достал ключ из кармана.

Нам потребовалось две минуты, чтобы отыскать коробку с надписью «K–L» под стопкой других картонных ящиков. Ещё минута ушла на то, чтобы извлечь оранжевую подвесную папку, на лицевой стороне которой значилось имя: Николь Клемент.

Когда я раскрыл дело, моя рука дрожала.

Вольферт стоял достаточно близко, чтобы видеть исписанные страницы, хранившиеся между картонными обложками. Верхним документом оказалась запись о сеансе от 12 февраля 1993 года.

Николь Клемент. Гипнотерапия — первый сеанс.

Посредством гипноза у пациентки были индуцированы состояния сознания, которые по характеру изменённого самовосприятия и восприятия внешнего мира аналогичны диссоциативным состояниям посттравматического переживания.

Пациентка продемонстрировала типичную для данной клинической картины повышенную внушаемость и гипнабельность.

Путём конфронтации с травматическим материалом методом контролируемой диссоциации пациентка обрела чувство контроля над интрузиями и состояниями деперсонализации.

— Боже мой, — сказал я. — Звучит ужасно, хотя я почти ничего из этого не понимаю.

Страница была исписана до нижнего края заметками Лихнера о гипнотическом сеансе Николь Клемент. Снова и снова упоминались посттравматические переживания, но нигде не говорилось, что именно это были за переживания.

Я передал страницу Вольферту и взялся за следующий лист. Ещё один сеанс, на сей раз в мае, — речь шла о второй фазе некоего травмотерапевтического психотерапевтического метода, далее обозначенного аббревиатурой EMDR.

Следующий лист — очередной сеанс, снова в феврале. Страницы, стало быть, лежали не в хронологическом порядке.

После ещё двух листов с большей частью непонятными мне записями о терапевтических сеансах я наконец нашёл на последней странице то, что искал: описание причин, вызвавших необходимость лечения Николь Клемент.

И пока я читал то, что стояло там, за медицинскими терминами вроде «синдром» и «патогенез», — пока начинал догадываться, что эта женщина пережила в детстве, — мне стоило огромного труда совладать с ужасом, который меня охватил.

ГЛАВА 32.

18 февраля 1994 года.

Мы ворвались в клинику доктора Лихнера, как штурмовая группа.

Коринна М. сидела за стойкой регистратуры с открытым ртом — при виде целой бригады, внезапно возникшей в вестибюле, она, по всей видимости, утратила способность к какой-либо реакции.

Коллеги мгновенно рассредоточились по всему зданию, а мы с Менкхоффом в сопровождении двух офицеров в форме направились в ту часть, где располагались процедурные кабинеты и приёмная. Менкхофф распахнул дверь с табличкой «Кабинет 1» практически в тот же миг, когда небрежно постучал. Доктор Лихнер и его пациентка — дородная женщина под шестьдесят — испуганно вздрогнули, когда мы буквально ворвались в помещение.

— Не пугайтесь, мы сотрудники полиции, — отрывисто, по-военному бросил Менкхофф пациентке. — Пожалуйста, покиньте кабинет.

Мне было не по себе от подобного способа действий. После первых секунд шока на лице женщины отчётливо проступило выражение, не оставлявшее сомнений: она сгорала от нетерпения выскочить наружу и поведать всем о своём приключении.

Чем бы ни закончился наш обыск, серьёзные неприятности для доктора Йоахима Лихнера только что начались. Обычно столь красноречивый мужчина, казалось, осознал происходящее лишь тогда, когда его пациентка бросила на него последний, полный негодования взгляд — прежде чем стремительно удалиться.

— Как вы смеете врываться сюда подобным образом? Я не позволю…

— Закройте рот, доктор Лихнер, — оборвал его Менкхофф, протягивая ему лист факсимильной копии. — Вот ордер на обыск, оригинал доставят позже. А теперь проведите нас в ваш гараж.

Тонкая плёнка пота покрыла мой лоб.

— Я имею право позвонить своему адвокату. И я на этом настаиваю.

Было заметно, что Лихнер изо всех сил старается придать голосу твёрдость.

Менкхофф закатил глаза: — Ну давайте, звоните.

Разговор занял неполную минуту.

— Доктор Майерфельд будет здесь через пятнадцать минут, — объявил Лихнер.

Менкхофф мрачно кивнул: — Прекрасно. А пока мы осмотрим ваш гараж.

Впервые за всё время, что я знал этого психиатра, я видел, как он мучительно подбирает слова. По крайней мере это доставило мне некоторое удовлетворение.

— Что вам нужно в моём гараже?

— Мы хотели бы там осмотреться. Коллеги из криминалистической лаборатории тоже скоро подъедут. Ваш автомобиль на месте?

— Нет, я… я не знаю, возможно, Николь на нём куда-то уехала.

— Всё равно проведите нас