Сущность - Арно Штробель

Положив трубку, я долго не мог отвести взгляд от телефонного аппарата.

Почему мой напарник не сказал мне, что собирается ещё раз осмотреть комнату Юлианы?

Я чувствовал себя беспомощным, как редко когда в жизни, — разрывался между убеждённостью в том, что мой опытный коллега вот-вот загонит себя в тупик, который может стоить ему карьеры, и сомнениями в собственной оценке ситуации.

И всё же — если моё чутьё относительно него и этой женщины не обманывало…

Менкхофф после двух недель безрезультатного расследования настолько зациклился на психиатре, что заинтересовать его какой-либо иной версией стало практически невозможно. Я опасался, что подлинная причина тому носила имя — Николь Клемент.

Менкхофф даже не стал садиться. Он остановился прямо перед моим столом и жестом велел мне подняться.

— Доброе утро, коллега. Пойдёмте, у нас дело.

— Доброе утро. Но что…

— Всё расскажу по дороге. Вперёд.

На парковке нас ждали два полностью укомплектованных патрульных автомобиля и гражданская машина с тремя сотрудниками второй группы по расследованию убийств. Пристёгиваясь, Менкхофф бросил:

— Езжайте к Лихнеру. Остальные за нами.

Я так и знал.

Пульс участился, когда я выехал, обогнав остальные машины.

— Зачем мы едем такой толпой? Что случилось?

И почему я узнаю обо всём в последнюю очередь?

— Я несколько дней уговаривал Николь, вчера вечером опять. Снова и снова объяснял: если Лихнер убил девочку, помочь нам изобличить его может только она. Сегодня утром она мне позвонила. — Он шумно выдохнул. — Наконец решилась сказать правду. Алиби Лихнера… она отказалась от своих показаний.

— Но разве этого достаточно, чтобы…

— Не перебивайте меня! — рявкнул он, но тут же заговорил нормальным голосом. Нервы его были натянуты до предела.

— Кроме того, она вспомнила кое-что ещё, и этого следственному судье точно хватит для ордера на обыск. Так вот: господин доктор в тот пятничный вечер — когда девочку почти наверняка убили — вернулся домой не между семью и половиной восьмого, а лишь незадолго до полуночи. На следующее утро Николь собралась поехать в город и обнаружила, что машина вся в грязи. Сплошь залеплена глиной, на шинах и дисках — пучки травы. По её словам, выглядело так, будто он ехал по размокшей полевой дороге.

Он помолчал мгновение.

— Вам это ни о чём не говорит, коллега?

Я ощутил, как в желудке образовалась пустота, стянувшая внутренности в тугой ледяной комок.

Николь Клемент знала об этом всё это время — и молчала?

— Но ведь… я хочу сказать, машину наверняка с тех пор мыли. Осталось ли хоть что-то от этой грязи в гараже?

— Судя по всему, он в то же утро отдал машину в мойку и до блеска вычистил гараж.

Разумеется. Чего-то подобного я и боялся. Скорее всего, ничего уже не найти.

— Значит, если он действительно был тщателен, показания фрау Клемент будет трудно подкрепить доказательствами.

— Мы что-нибудь найдём, — мрачно отозвался Менкхофф. — Что-нибудь да найдём.

ГЛАВА 31.

23 июля 2009 года.

Коллеги, доставившие доктора Лихнера к дому на Цеппелинштрассе, приехали, по-видимому, лишь на секунды раньше нас. Лихнер стоял возле «Пассата» и как раз захлопывал дверцу, когда я остановился позади машины.

Он посмотрел на нас сквозь лобовое стекло, и, как почти всегда, на его лице невозможно было прочесть ни единой эмоции.

— И что теперь? — спросил я, почти не шевеля губами.

Выглядело это, надо полагать, довольно глупо, но я отмахнулся от этого ощущения.

— Всё равно попробую. Дай мне, — сказал Менкхофф и открыл пассажирскую дверь.

Мне не терпелось увидеть, что он задумал, и я вышел следом. Краем глаза заметил, как распахнулись обе передние двери «Пассата»: со стороны водителя выбрался старший комиссар Эгбертс, напротив него — наш коллега с влиятельным папашей, комиссар Йенс Вольферт. К счастью, оба остались на своих местах и лишь наблюдали.

— Ну надо же, какое совпадение! — воскликнул Лихнер и звонко хлопнул в ладоши, снова притянув к себе моё внимание. — У господ старших комиссаров, оказывается, тоже дела по соседству, и они, конечно же, подумали: а не навестить ли нам дорогого Йоахима Лихнера — вдруг удастся повесить на него ещё какое-нибудь нераскрытое преступление.

— Доктор Лихнер, похоже, мы подозревали вас безосновательно, — произнёс Менкхофф. — И… нам очень жаль. Я приношу вам извинения за причинённые неудобства.

Моя голова сама собой повернулась, и я уставился на Менкхоффа.

Он действительно только что извинился перед Йоахимом Лихнером?

Даже тот не сумел скрыть изумления — я заметил это, когда наконец смог оторвать взгляд от напарника.

— Вы имеете в виду тринадцать лет, которые я провёл за решёткой, господин старший комиссар? — спросил Лихнер.

Мой взгляд метнулся обратно к напарнику — я чувствовал себя зрителем теннисного матча, разворачивавшегося в замедленной съёмке.

Лицо Менкхоффа превратилось в застывшую маску.

— Нет, доктор Лихнер, не имею. Вы были осуждены вступившим в силу приговором. Я говорю о последних двух днях. Кто-то позволил себе скверную шутку на ваш счёт и при этом не только проявил немалую изобретательность, но и совершил ряд уголовно наказуемых деяний. Я хотел бы выяснить, кто это сделал, и полагаю, вы тоже в этом заинтересованы. Не могли бы мы побеседовать минут тридцать? Вы выступали бы как свидетель, не как подозреваемый.

Лихнер молчал. Он смотрел Менкхоффу в глаза, и в этом взгляде читалось неприкрытое презрение.

Что сейчас творилось в душе Менкхоффа?

Потянулись секунды, в которые не происходило ровным счётом ничего. Даже я не решался пошевелиться. И в эти мгновения мне стало ясно одно: за этот невероятный прыжок через собственную тень Лихнеру когда-нибудь и как-нибудь придётся заплатить, — или я не знал Бернда Менкхоффа.

— Хорошо, — сказал Лихнер, преподнеся мне второй сюрприз. — Вы правы, мне до смерти любопытно, кто за этим стоит. Не угодно ли пройти в мой пентхаус?

Приглашающим жестом он указал на обветшавший дом.

— А что, если мы сядем в кафе? — предложил Менкхофф. — На нейтральной территории, так сказать.

Лихнер на секунду задумался и кивнул.

— Согласен, при условии, что потом вы подвезёте меня обратно. Мой шофёр, как назло, именно сегодня взял выходной.

Менкхофф кивнул Вольферту:

— Вы поедете со старшим комиссаром Зайфертом.

Затем обернулся к Эгбертсу, всё ещё стоявшему у распахнутой водительской двери «Пассата»:

— Марко, отвезёшь доктора Лихнера и