Демон Рида - Ирина Тис

– Почему «милая»? Я после такого обращения чувствую себя дешевкой, профессор Рид.

Верно чувствуешь.

– Я называю так всех женщин.

Всех, с кем спал или планировал. Но вы, мисс Петерсон, больше не в списке. Я видел больше, чем хотел за последние двадцать четыре часа. Вы все еще привлекательны, но внешний вид, повадки… Даже сейчас ваша юбка сексуальна, она открывает прекрасный вид на ноги, но то, как вы ведете себя, как говорите. Пятна на моей рубашке, неопрятные волосы, кусочек вяленого мяса между передними зубами. Меня совершенно не пугают шрамы, меня в целом сложно напугать.

– Я не все, мне не нравится.

Она недовольно надувает губы, будто ребенку не дали игрушку. Мисс Петерсон, вам не шесть лет. Перестаньте дуться. Конечно, вы особенная. Вы видели глаза маньяка, вы видели кровь, которая пропитала гнилой матрас. Вы видели смерть, вы чувствовали ее на кончике языка. Она горькая, немного солоноватая и ледяная. Как пол вашего подвала четыре года назад. Вы ощущали озноб. Вы точно особенная, мисс Петерсон. Таких, как вы, – единицы. Но несмотря на всю вашу индивидуальность, вам пора.

– В мои планы не входило делать то, что вам могло бы понравиться.

Что за откровенные разговоры? Пора спроваживать практикантку домой, я узнал ее историю, больше нет необходимости в ее обществе. И скоро я увижу девушку, которая сбежала от Зодака. От предвкушения я даже чувствую легкое возбуждение во всем теле. Жертва сбежала, хоть я и уверен, он разрешил ей. Но зачем он похитил беременную девушку? Она не похожа на потенциальную жертву и не подходит под шаблон. Она не изменяет мужу… или все же? Но как? Вопрос мисс Петерсон отвлекает меня от размышлений. Кажется, я понял. Почти.

– А Дейзи понравилось?

Она перестает дуться и накручивать прядь на палец, а голубые глаза будто трезвеют за секунду. Теперь розовые губы немного сжаты, а пальцы сдавливают пустой бокал. Это что? Ревность? Это так мило, София, но так глупо.

– Вероятно, да.

Мне нравится ее реакция, хоть я ее и не ожидал. Ревность – удивительное чувство, близкое к зависти. А я так люблю изучать человеческие грехи, они такие сладкие.

– А вам? – Глаза девушки немного сужаются, и она их закрывает на секунду. Вы не хотели задавать этот вопрос или получать на него ответ?

– Предпочитаю делать только то, мисс Петерсон, что доставляет мне удовольствие.

Охотиться, наблюдать за угасающей жизнью, смотреть, как человек сгорает словно фитиль, пытаясь держаться до конца. Смотреть на страхи, наслаждаться и предаваться греху. Кладу ладони на поверхность стола и немного нависаю над ним, сокращая расстояние до практикантки.

– В Вегасе я напилась и целовалась с незнакомцем, он хотел продолжения, но я испугалась.

Чего? Секса? София распахивает глаза и, кажется, ее совсем не смущает то, что я стал немного ближе к ней сейчас. Между нами теперь только барная стойка, которая заменяет нам стол.

– Я испугалась, что он заметит шрамы, а мне не хотелось их обсуждать.

В моей голове была картинка поинтереснее, чем стыд. Вы что, милая, ни разу не предавались греху? Не поверю.

– И что же, скажете, что вы невинны? В девятнадцать лет с текущим испорченным обществом.

Абсурд же?

И практикантка начинает смеяться над моим вопросом. Хотя смехом назвать это сложно. Откуда ты такая, милая? То ты само совершенство – выглаженная одежда, ухоженные волосы и приятный тонкий аромат – то, как сейчас, будто приехала с фермы. София продолжает наполнять комнату неприятным звуком, и желание выставить ее за дверь увеличивается с геометрической прогрессией. Не думал, что человеческий смех может быть столь неприятен. Она притворяется?

– А вам нравятся девственницы? – Между приступами смеха ей удается задать вопрос, который совсем не подходит для разговора со мной.

– Нет, – стараюсь ответить как можно менее эмоционально. – Они неопытные и стеснительные.

А еще я не тот человек, кто может быть подходящим для первого раза. И не важно, что это будет: поцелуй, объятия, секс. София немного успокаивается и собирается с силами, чтобы ответить, пытаясь угомонить приступ смеха.

– Я же не монахиня, ну просто это было слишком уж романтично, что ли. А я не могу. Что вообще за вопросы? Вы еще спросите, сколько у меня было партнеров.

Ну, если учитывать, что до шестнадцати вы были не очень, полгода заточения, несколько лет на восстановление и реабилитацию. Потом, думаю, вы решили быть против «системы», показать, что вы обычная, молодая и живая, а не с поехавшей головой и проблемами с причинением вреда себе. Если начать в девятнадцать, не менять партнеров слишком часто, но и не сближаться с ними до задушевных разговоров и секса при свете. Думаю, не больше двух.

– Два?

А глаза мисс Петерсон округляются. Это было несложно, милая.

– У меня что, это в личном деле написано? А там, может, есть и позы любимые?

А ты забавная.

– Поз там нет. Как и партнеров. Я думаю, вам пора, мисс Петерсон. Вам вызвать такси?

Я бы предпочел, чтобы она просто испарилась из моей квартиры. Не заполняла ее неприятным смехом, не пила виски на рассвете, не уничтожала мои вещи. Но по виду девушки можно понять, что она не ожидала такого поворота.

– Профессор…

Да, милая, ну давай, я готов слушать слезливые истории, но прошу, недолго, меня ждут интересные и не очень дела.

– Я не могу вернуться в квартиру сейчас. Там все напоминает о Лиззи. Я уговорила ее не жить у родителей и оставить чемодан у меня. Она с Патриком потом уехала, и я даже не представляла для чего именно. Может показаться, что я совершенно не переживаю за брата, но вам не понять. Никому не понять.

Мисс Петерсон спрыгивает с барного стула и начинает ходить по кухне, я же перестаю упираться руками в стол и сажусь на стул. А она ходит из одного конца комнаты в другой. Немного раздражает ее мельтешение. Я так и не налил себе чая, заварка уже остыла, растеряв глубокий аромат вместе с температурой.

– Он должен был забрать нас с вечеринки тогда, давно. Я просила у него машину и не собиралась пить, чтобы вернуть нас домой, но он отказался, пообещав, что заберет, а потом – забыл.

Девушка стоит ко мне спиной, но мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять эмоции. Плечи напряжены, спина слишком прямая.

– Все совершают ошибки, мисс Петерсон.