Демон Рида - Ирина Тис

– И вы тоже? Профессор Рид?

София разворачивается и закидывает волосы за спину, моя уже не белая рубашка закрывает почти всю юбку, надетую на нее. Ворот немного перекошен, только сейчас замечаю, что она ее криво застегнула. Ну что с вами не так? Не думаю, что мне нужно отвечать на этот вопрос. Я посчитал его риторическим.

– Та кровь, на вороте вашей рубашки.

Интересно. Продолжай, милая.

– Вы смогли вывести пятно?

– Я ее сжег.

Незаметно выдыхаю. Ощущение, что я хожу по горящему канату. Каждый вопрос, каждое утверждение. Словно у каждого ее слова есть вторая сторона. Другая. И с той, второй, стороны она знает меня изнутри. Знает, о чем нужно спрашивать, чтобы я начал переживать. Переживаю ли я? Скорее да. Я никогда не думал, что мне придется сделать, если кто-то раскроет мою вторую личность, увидит в моей душе все семь грехов.

Что мне сделать с этим человеком? Принять? Понять? Убить?

Что мне придется сделать, если София узнает обо мне больше, чем доступно? Смогу ли я сохранить себя, не убивая ее? Она не кажется мне опасной. Точно не сейчас. Может, позже?

– Я тоже сожгла.

Она смотрит на меня, а я все еще сижу на барном стуле. Что ты сожгла?

– Рубашку?

Человека?

– Да.

– Почему не выкинули?

Почему не отпустили?

– Его нельзя было спасти, все пропиталось кровью.

Его… Это намеренная оговорка?

– Вам понравилось?

Вы почувствовали это греховное, низменное чувство? Когда возбуждают страдания человека?

– Это было лучшее, что я делала в своей жизни.

София делает два шага в мою сторону. Еще один, третий. Она подходит почти вплотную. С этого расстояния могу коснуться ее рукой, если захочу. Ее тонкие пальцы ложатся на мои колени и медленно поднимаются вверх по бедру, поглаживая ткань черных брюк. Возбуждает ли меня ее поведение? Ее действия? Глаза, в которых сейчас плещется тьма и похоть? Больше да, чем нет. Сейчас мы с ней на одном уровне, и мои глаза смотрят прямиком в ее.

Пальцами она поднимается выше, уже задевая ремень брюк. София сокращает расстояние между нашими лицами. На ее носу немного веснушек, а белки глаз покрыты красными капиллярами. Совсем немного мелких морщинок на лбу, это из-за того, что она часто хмурит брови.

Красивая ли она? Да.

Хочу ли я ее? Возможно.

Возьму ли я ее на этой барной стойке?

Глава 16

Злость

Так вот – никогда.

Губы мисс Петерсон растягиваются в улыбке, и я вновь замечаю там кусочек вяленого мяса. Что может быть сексуальнее? Все.

– Милая, это лишнее.

Перехватываю ее ладони. Майами, жара, тропический муссонный климат и холодные пальцы практикантки. У вас проблемы с кровообращением, мисс Петерсон? Она вырывает свои ладони из моих рук и делает шаг назад. Вы что? Обиделись? Вы не принимали душ с утра, не чистили зубы как минимум. От вас несет перегаром и виски. Секс – это последнее, что вам сейчас нужно. Секс с вами – последнее, что нужно мне.

– Это все из-за шрамов?

Интересная теория, милая. Ты жила с этим страхом последние годы?

– Нет, мисс Петерсон. Это из-за того, что от вас несет перегаром, между ваших зубов застрял кусок вяленого мяса. Если это малый список, готов его продолжить.

– И вам все равно на шрамы и мою историю?

Это что? Радость? Она опять растягивает губы в улыбке, показывая застрявшую пищу. Как это противно, давайте еще начните ее выковыривать ногтем и съешьте то, что достанете.

– Дело не в шрамах и не в истории, – поднимаюсь со стула и подхожу к заварнику, что может быть хуже остывшего чая? – Дело в вас, мисс Петерсон. В вашем поведении, манерах.

Наливаю заварку в белую фарфоровую чашку, и все еще не свою. Вы знали, что последователи чайных традиций мира утверждают, что самым лучшим материалом для чашки является фарфор? А все благодаря тому, что натуральный, чистый фарфор, реагируя с горячим чаем, не вступает с ним вообще ни в какие реакции. Соответственно, вы будете чувствовать только вкус чая. Что же чувствую я? Ничего хорошего.

– О, поверьте, вы тоже не ангел.

Слышу, как отодвигается стул, издавая неприятный скрип. Оборачиваюсь через плечо и вижу, как практикантка уже сидит на моем месте и левый кулак подпирает щеку. Надеюсь, она не напускает слюней на мой пол. Что за манера присваивать мои вещи? Рубашку, место?

– Вы не знаете меня, мисс Петерсон.

Надеюсь.

– Вам двадцать девять, вы Скорпион по гороскопу. Не были женаты, у вас нет детей.

Определенно. Я слежу за последствиями.

– Вы преподаете в университете пять лет, вам предлагали должность декана. Вы отказались, – скучающим голосом произносит София из-за моей спины.

А это уже любопытно. Эта информация была только на моей личной почте.

– Вы искали дома с подвалом в Google. Мечтаете переехать?

Если только вас машиной. Конкретно сейчас.

– Подумываю.

Не оборачиваюсь и бесшумно смешиваю заварку с кипятком, не прислоняясь ложкой к фарфоровым стенкам, соблюдая этикет.

– Я так и подумала, жаль, что далеко от университета и в неблагоприятный район. Что будете хранить в подвале?

Ваш труп в морозильной камере.

– Утварь для рыбалки.

Разворачиваюсь и удерживаю кружку с чаем, хоть напиток и горячий, но он безнадежно испорчен. Вы знаете, как испортить свежезаваренный чай? Не выпить его вовремя. Вся поза Софии выдает ее спокойствие, плечи расслаблены, рука, которая не придерживает подбородок, свободно лежит на коленях, взгляд немного сонный и скучающий. Если ты знаешь, кто я, милая, почему ты такая расслабленная?

– О, вы рыбак? Никогда бы не подумала.

Голубые, уже не блеклые глаза смотрят на меня через поволоку усталости. Будто она не заигрывала со мной несколькими минутами ранее. Вы узнали про меня так много, но не узнали, что я арендую здание у залива в рыбацком районе? Не поверю.

– Я же говорю, вы не знаете меня, мисс Петерсон.

Говоря это, я уже сам не верю своим словам. София знает обо мне больше, чем это возможно. Она знает мои поисковые запросы с личного ноутбука, который лежит в столе спальни со сложным паролем. Но есть один нюанс: письмо с предложением стать деканом пришло три года назад и давно удалено.

– Как и вы меня, профессор.

София зевает, благо прикрывая рот рукой, хоть капля манер все же есть в этом человеке. Она медленно слезает с высокого стула, касаясь ногами пола и придерживаясь рукой за стол для равновесия.

– Как думаете, профессор, – она опять зевает,