Они придут - Альбина Равилевна Нурисламова

ее душу она все-таки на себя примерить не может. — Марат вздохнул. — Где она, моя Вика, я не знаю. Сейчас рядом со мной робот. Губы в улыбке растягивает, говорит, как нейросеть: вежливо, правильно, по делу, но…

— Постой, Мара, погоди, — не выдержал я, — допустим, все так, как ты говоришь. Но зачем неведомой сущности вселяться в тело Вики, становиться ею?

Он посмотрел на меня испуганно и вместе с тем с досадой.

— Ты не понял, им не конкретно Вика нужна, она же не одна такая: и сестра ее Вероника тоже, и другие люди в тех местах, наверное. Зачем, этого уж я не знаю, но есть, видимо, необходимость чужое тело занять, чужую кожу на себя нацепить. Возможно, это паразит, ему носитель нужен. Или колдовство какое-нибудь. — Марат снова вскочил и забегал по комнате. — Чего ты задаешь эти вопросы? Почем мне-то знать? Мне бы понять, что делать! Потому что на Вике все не кончилось! Теперь и Алиска тоже!

— Ах, и Алиска.

Я, видимо, проговорил это слишком недоверчиво, потому что Марат поджал губы — обиделся. Мне показалось, он уйдет, психанет, и, честно сказать, я только рад был бы. Не поверил другу, устал слушать бессмыслицу.

Но Марату, видно, требовалось выговориться, поэтому он продолжил:

— На зимние каникулы дочка в спортивный лагерь уезжала. Я не мог с Викой оставаться, наврал, что по работе надо уехать, сам был в это время у… — Он быстро глянул на меня и слегка покраснел. — Ну было, куда податься.

Ясно, любовница имеется. Окей, не мое дело.

— Хоть пожил, как человек, эти дни. Успокоился, начал думать, что мне привиделось на нервной почве, принял близко к сердцу, навыдумывал, короче.

«Первая здравая мысль за все время», — подумал я.

— Но потом я вернулся, и стало ясно, что ничего не почудилось, все та же тварь в теле Вики, только теперь она за дочь взялась. Из школы стала сама забирать, и что они вместе делали полдня, пока я не приду, не знаю. Я думал учительнице сказать, чтобы не отпускала Алису с матерью, соседку хотел опять попросить забирать дочь, но это же и странно, и невозможно. Вика — мать, как же ей ребенка не отдадут? И на меня посмотрят, как на дурака. Не передать, до чего мне страшно было, я у Алисы спрашивал, не пугает ли ее мама, но дело-то в том, что сейчас Вика уже никого бы не напугала, она вся стала правильная, как мамаша из сериала. И готовит, и убирает, и за ребенком ухаживает. В общем, где-то месяц назад я вечером домой пришел — а Алиса стоит посреди комнаты, уставившись в угол. В точности, как Вика когда-то. Я не выдержал, заорал, набросился на Вику. Дальше… — Марат растерянно посмотрел на меня. — Я плохо помню. Вернее, вообще не помню ничего. Следующее воспоминание: лежу в кровати, эта тварь стоит и смотрит на меня. Красноватый блеск в глазах теперь уж точно не привиделся. Она говорит мне: «Не пытайся мне помешать. Твоя очередь тоже настанет». Утром Алиса в школу не пошла, Вика осталась с ней дома, наврала учительнице, что дочь болеет. Мне велела уйти.

Марат закрыл лицо руками.

— Я скотина малодушная. Нет других слов. Надо было всеми правдами и неправдами ребенка забирать, уводить оттуда. Хотя, наверное, поздно было — это во-первых, а во-вторых, тварь эта могла и в полицию заявление накатать, что я вроде как похитил ребенка. А я, знаешь, сам не свой был, выпивать начал, на работе замечание сделали пару раз… Мне бы доверия меньше было, чем ей. Вот если бы я ее, прежнюю, когда она себя вела, как чокнутая, как зверюга, миру предъявил, в психушку сдал, тогда да. Спас бы дочь, а так… В общем, с Алисой все быстрее прошло. Может, потому что она ребенок? Или Вика как-то помогала. Я дочку даже не видел толком, Вика от нее ни на шаг не отходила. А примерно дней через восемь она стала точно такая, как Вика. В школе отличница, улыбается во весь рот, на вопросы вежливо отвечает, а глаза у самой мертвые. И по ночам, наверное, алым светятся, я не знаю, я к ней не захожу. Это уже неделю продолжается.

Он замолчал и снова сделал глоток из стакана.

— Уйти надо от них — это уже не мои девочки. Но я надеюсь, может, они где-то там, внутри, есть еще? Живы? Каждый раз домой, как на каторгу, но все равно не могу бросить их. Особенно дочку. Виноват перед ней, вовремя Вику не остановил. И перед Викой виноват тоже. Она ведь как уехала, я обрадовался. У нас не очень ладилось, думаю, отдохну от нее. Женщина у меня появилась, ты уж понял. Там не серьезно все, просто расслабиться хотелось, отвлечься. Ты холостой, не поймешь, что это такое — день за днем, годами с одним человеком жить, а если еще человек этот тебя бесить начал!.. Короче, думал, отдохнем друг от друга с Викой, потом все наладится. Вот и отдохнули.

Марат посмотрел на меня с нелепой надеждой. Словно я мог ему помочь, подсказать, что делать. А что я мог-то? Я продолжал считать, что Мара не в себе, а теперь, после речей про любовницу, решил, возможно, у него муки совести, нечто в этом роде. Чувствует, что предал жену, поэтому находит себе оправдания.

Я ему это и попытался сказать, помягче, чтобы не слишком задеть. Но все равно вышло, будто мораль читаю. Он разнервничался, стал на меня орать, руками размахивать. Я тоже на него наехал, сказал, типа, слушал твой бред, будто делать мне больше нечего, являешься и ведешь себя, как идиот, а я должен время на тебя тратить, иди лечись, психиатр тебе нужен, а не друг.

Закончился наш разговор ссорой. Марат обозвал меня придурком, сказал, что с такими друзьями и врагов не надо, хлопнул дверью и ушел.

По правде сказать, я был на него страшно зол. Потом отошел, стал думать, как позвонить, помириться. Все-таки он хороший человек, выручал меня не раз, а сейчас ему плохо, он пришел ко мне со своей болью, а я не нашел нужных слов, успокоить не сумел.

Пока раздумывал, Марат сам позвонил.

Произошло это где-то дней через десять после его визита.

— Приходи в гости, — сказал он. — Давно не виделись.

Это прозвучало так, словно Марат не хочет вспоминать былое. Знаете, кто старое помянет и так далее, но мне хотелось извиниться.

— Ты прости, Мара,