Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

— Это ничего не меняет, Игнат, — оторвалась от подоконника и пошла к выходу. — Я не готова тебя простить и не желаю оставаться с тобой.

— И куда ты пойдёшь? — приблизился ко мне, но не стал касаться, хоть и протянул руку, зависнув в сантиметре.

— К папе. Я должна увидеть его. Должна спросить о твоей маме.

— Ты не сможешь, — проглотил слетевшее ругательство и зажмурился. — Алексея больше нет. Инфаркт. Умер по дороге в больницу.

Глава 35

— Врёшь. Это снова твои игры, — выдавила, впиваясь с надеждой в него взглядом. Казалось, пол выползает из-под ног, воздух стремительно наполняется удушливой гарью, а внутренности выворачивает наружу.

— Хотел бы, но нет, — упрямо мотнул головой Игнат, до побеления губ сжимая челюсти. — Его похоронили рядом с женой, как он всегда хотел.

— Когда? — беззвучно прошептала, чувствуя, как что-то тёмное и страшное сворачивается спиралью в груди, вырываясь наружу. — Когда это произошло, Игнат?

Пауза растянулась на вечность. Может, и прошло несколько секунд, но мне казалось, что лунный цикл сменился ни один раз. Неужели так сложно назвать дату? Зачем столько молчать?

— В новогоднюю ночь. Приступ случился в моём доме, — признание болезненно врезалось в мозг, расползлось ядовитой горечью по крови, разорвало черноту. Папа всё видел, всё понял. Он не смог пережить такой позор и унижение дочери. — Ты была нестабильна. Врач запретил тебе говорить. Потом депрессия, а дальше я собирался сказать, но не находил подходящего момента.

— Какая же ты тварь, Немцов! — набросилась на него, цепляясь ногтям в лицо. — Ты же отнял у меня всё! Честь, достоинство, гордость! Но тебе мало было извалять меня в грязи! Ты ещё и забрал самого родного мне человека!

Всё перемешалось, разлетелось на части, вывернулось наизнанку. В одночасье рухнул весь мир, корчась на развалинах прошлого и настоящего. Лупила и царапала ублюдка, выплёвывая ругательства, проклиная, а он молча, не двигаясь, сносил удары. В нос бил металлический запах крови, под ногти забилась содранная кожа, но я только всё сильнее воспламенялась, мечтая растерзать стоящего напротив в клочья.

— Будь проклят, Игнат! Ты, и вся твоя семья! Таким мразям нельзя размножаться! Желаю тебе никогда не узнать радости отцовства!

Я ещё что-то кричала, извивалась в его руках, содрогалась в неконтролируемой истерике, а потом сдулась, кончилась, стекла на пол и в невменяемости раскачивалась вперёд-назад. Он не дал мне даже проститься с папой, не позволил проводить его в последний путь. Насколько надо быть жестоким и чёрствым человеком, чтобы не дать дочери исполнить последний долг.

Где-то на отголосках сознания промелькнул врач, мерящий давление и пускающий по вене успокоительное, резанул голос Гасана и короткая фраза: «Я тебя предупреждал». Дальше заполнила темнота, погружая в чавкающее болото.

Поговорила с папой. Обняла. Поплакала на груди.

Эта вязкая жижа засасывала, тянула на дно, где катастрофически не хватало воздуха. Можно ли окоченеть во сне, будучи укрытой одеялом? Я замерзала, покрывалась инеем, превращалась в глыбу льда. Ничего не чувствовала, кроме обжигающего холода. Руки, ноги, тело мне не подчинялись, утопая в ледяном огне.

Так бывает, когда сердце ещё бьётся, а душа отказывается жить. Не мёртвая, не живая, не ощущающая движение крови, не слышащая стук моторчика.

Господи, как же больно было просыпаться. Несмотря на притупленную реакцию, осознание безвозвратной трагедии обрушилось со всего размаха. Единственное, чего хотелось, так только попасть на могилу, а затем спрятаться в нашем доме. Острая необходимость запереться в родительской спальне, достать коробку с фотографиями и заскулить от одиночества и горя.

Открыла глаза и мутным взглядом обвела комнату. Немцов сидел в кресле и невидяще пялился в одну точку. Жгучая ненависть заполонила всё нутро. Уничтожить, доставить невыносимую боль, довести до смерти.

— Проснулась? — оторвался от внутреннего созерцания. — Врач сказал, что тебе лучше полежать.

— Отпусти меня, Игнат. Не могу находиться рядом с тобой. Тошнит, — выдавила, борясь с головокружением и с горечью, подступившей к горлу.

— И куда ты пойдёшь? — настороженно спросил, поднялся, налил из графина воду и протянул мне.

— Домой, — отодвинула его руку, поморщившись. — Мне нужно оплакать отца.

— Тебе некуда идти, Ира, — поставил стакан на тумбочку и отвлёкся на телефон, печатая сообщение. — Алексей взял большой кредит под залог всего движимого и недвижимого имущества. После его смерти денег не нашли, и банки продали всё с молотка. У тебя ничего не осталось.

— Ты поспособствовал? — на удивление, спокойно задала вопрос. То ли действие лекарства ещё не прошло, то ли предел удивления дошёл до грани.

— Нет, — с тревогой просканировал моё состояние и нервно посмотрел на дверь. — На тот момент не вмешался, а когда попытался, было уже поздно. Очень быстро сработала банковская и судебная система. Как будто кто-то приложил максимум усилий, чтобы провернуть сделку быстрее.

— Это уже не важно, — встала с кровати, держась за спинку и пережидая вертолётную вертушку в голове. — Мне без разницы куда идти, лишь бы не видеть тебя.

— Ир, послушай. Я всё могу исправить, — шагнул и поддержал, надавливая на плечи и заставляя сесть обратно.

— Вернёшь мне отца? — истерично рассмеялась, глотая соль и размазывая ладонью слёзы. — Ты, прям, волшебник, Игнат. — Что ещё вернёшь?

— Смысл жизни, — с какой-то глупой уверенность произнёс он. — Мне нужно отъехать на два дня, а тебе успокоиться, чтобы выслушать и принять моё предложение. Побудешь под присмотром Гасана и врача, а когда вернусь мы поговорим.

Тут же в комнату вошли мои надсмотрщики, прикрывая за собой дверь. Старый, пухлый добрячок покачал неодобрительно головой и сразу схватился за тонометр, цепляя мне на руку манжету, а Гасан с сочувствием за всем этим наблюдал, периодически зло поглядывая на Немцова.

— Не спускай глаз, — приказал перед уходом Игнат. — Отвечаешь головой.

Глава 36

Стало ли легче дышать после его ухода? Нет. Казалось, я никогда больше не смогу набрать полную грудь воздуха. Та чернота, поселившаяся внутри, вечно будет высвобождать себе место, лишая возможности расправить лёгкие. Слишком мощный удар получила я в этот раз от Игната. Невыносимо больно после него.

— Давайте я вам успокоительное вколю? — засуетился врач, тяжело вздохнув и с вопросом взглянув на Гасана, оставшегося стоять в проёме открытой двери. — Отдохнёте, поспите.

— Не надо, — отодвинулась от него, перебираясь ближе к изголовью и поджимая ноги под себя. — Я в норме.

— Ну как же? — растерялся мужчина, сведя брови домиком. — Давление высокое, пульс бьёт рекорды. И это несмотря на действие прошлого укола.

— Я успокоюсь сама, — повысила голос, добавив твёрдости. — Хватит с меня лекарств.

— Что ж, не насильно же колоть? — неуверенно пожал