Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

Как-то быстро кончилось вино, пеленой подёрнулись воспоминания, небо накрыло чернотой. Не заметила, как провалилась в небытие, пригревшись под пледом. Сквозь сон почувствовала чужие руки, подхватывающие меня, и услышала тихий голос, шепчущий что-то в макушку.

Всегда говорила, что спиртное — зло. Всю ночь меня преследовали бредовые картинки. Игнат признавался в любви, жаловался, что не смог провести вдали и несколько часов, обещал никогда не отпускать и присвоить себе, уговаривал родить ему ребёнка, а лучше трёх. Что только не приснится после выпитой бутылки вина.

Пробуждение оказалось мучительным. Жарко, тяжело, сложно дышать. Последствия возлияния просто размазали по кровати. Стая дятлов в голове, жуткий перегар вокруг, жжение в груди. Попыталась выползти из-под одеяла и замерла, ощутив посторонний предмет, упирающийся в ягодицы.

— Проснулась, алкоголичка? — раздражение прошлось горячим дыханием по затылку. — Надо же так накидаться, чтобы отключиться на улице. Хорошо, что крыша принадлежит только нам, а то заходи кто хочешь, делай что хочешь.

— Тебя Лора выгнала? — не подумав, спросила, разворачиваясь к Игнату.

Просканировала недовольное лицо Немцова, плечи, руки. Повреждений, вроде, не обнаружила. Ни царапин, ни синяков. Значит обошлось без драк и физических разборок. Только непонятно было, что он здесь делает. Ушёл же, приказав приготовить ужин и ждать вечером к семи.

— Угу. Бесит она меня, — промямлил Игнат, зевнув и притянув меня к себе, с нажимом укладывая голову себе на грудь. — Спи. У меня выходной.

Глава 32

Всё это время Игнат постепенно переселялся ко мне. Сначала заполонил своей одеждой шкафы, потом вынудил потесниться на полочках в ванной, расставив тюбики и пузырьки, следом отсёк часть гостиной под кабинет. Со стороны казалось, что мы обычная ячейка общества. Муж работает, добывает мамонта, а жена весь день разделывает тушу, не в состояние оторваться от кухни и выйти на улицу.

В общем-то, к этому и шло, если б в отсутствии Немцова я не тискала договор. Дни перетекали в недели, а те в месяцы, отсчитывая срок заточения. Как бы не хотелось сохранить кусочек счастливой картинки, но от меня не укрылась вся фальшь, пропитавшая её. Я не разделывала мамонта, не порхала над уютом дома, не ждала с нетерпением супруга с работы.

Конечно, хозяйственная суета помогала ускорить цепочку минут, с неимоверной медлительностью тянущуюся, когда все дела переделаны. Больше готовила и убиралась ради занятия самой себя, чем для комфорта и удовольствия Игната.

В последние дни я безумно боялась моментов безделья. Мысли… Они и так не отличались трезвостью и разумной ясностью, а с метаморфозным преображение Немцова скакали, словно у пациента психушки. Знаете, как легко поверить в чудо, будучи в изоляции. Хозяин делал для этого всё.

Самое страшное, мы стали разговаривать. Это были именно беседы. Не приказы, не односторонние замечания, не монолог, лишь бы разбавить неловкую паузу. Мы обсуждали погоду, политику, готовящиеся пакеты договоров. Всё случилось совершенно случайно. Заболел переводчик с итальянского языка, а я предложила свою помощь.

Игнат с сомнением дал мне письмо с предложением, а после доверил проверку договоров. С моей щепетильностью и любовью к языкам, я стала корректировать нестыковки и, совсем осмелев, вносить предложения. Странно, но Игнат не обрубил мои неуклюжие попытки быть полезной, а выслушал и распорядился внести отдельными пунктами в коммерческое предложение.

Такое общение сближало, вытесняя обиду и снижая яркость воспоминаний. Сколько раз ошалевший мозг готов был дать согласие на продление существующего положения любовницы. Подумаешь, что женат. Сейчас он со мной, а штамп в паспорте ничего не значит. Глупо. Столько женщин обманывались подобными рассуждениями, загоняя себя в безвыходную ловушку. Столько несчастных просыпались в какой-то момент в пустой постели, бесполезно прожив на вторых ролях. Не хотела так. Всю жизнь на птичьих правах.

Несмотря на внимание Немцова, о котором я мечтала многие годы, в его отсутствии меня всё чаще и беспощаднее глушила тоска по отцу. Может, если бы круг моего общения был чуть шире, потребность услышать родной голос так не зудила. Успокаивала себя тем, что меньше, чем через два месяца увижу его, кинусь в объятия и, скорее всего, расплачусь на крепкой груди. Главное, что долг отдан, папа остался на свободе, а дальше я справлюсь со всем остальным.

Почему-то в памяти отложился мой последний визит к гинекологу за оставшейся противозачаточной вакциной. Игнат пребывал в состояние какого-то ненормального подъёма, словно что-то решил для себя, сделал важный выбор и устремился навстречу ему. Отправив Гасана на отдых, он сам сел за руль, улыбнулся и пообещал маленький сюрприз.

Лариса Юрьевна встретила нас у стойки администратора, кивнула Немцову и повела меня в кабинет. Сама взяла кровь, провела осмотр, задала кучу вопросов и сделала укол. То ли я к ним уже привыкла, то ли у неё лёгкая рука, но распирающей боли не почувствовала, только незначительное онемение в бедре.

— Поступила новая вакцина, — улыбнулась она, прикладывая спиртовую салфетку и убирая пузырёк с жидкостью в шкаф. — Легче переносится и совсем не влияет на цикл.

— Хорошо, — кивнула, поправляя юбку. — Последнее время частые сбои. Нервничаю, наверное. Похудела и никак не могу набрать вес.

— Ничего. Пропьёшь витамины, наладишь режим и всё восстановится, — с уверенностью посмотрела на меня, оторвавшись от монитора. — Хорошо бы прокапать тебя. Поговорю с Игнатием Львовичем о курсе капельниц. Можно с выездом на дом.

Игнат внимательно выслушал предложение и, пообещав перезвонить, потянул меня на выход. Усадив в машину, достал с заднего сидения розы и положил на мои колени, сразу направив взгляд на лобовое стекло. Испытала какую-то подростковую неловкость, как будто это мой первый букет. Почувствовала расползающийся румянец по щекам и поспешила уткнуться лицом в цветы, пряча растерянную улыбку.

В молчание мы доехали до небольшого ресторана, где Немцов забронировал весь зал. Тихая музыка, французская еда, дорогое вино, официант, ненавязчиво мелькающий при обслуживании стола. Обстановка напоминала свидание, которого у меня не было давно.

Странно, но говорить не хотелось. Ощутила потребность в тишине. Кажется, Игнат проникся моим состоянием, не настаивая на общение. Он неотрывно смотрел, отвлекаясь только на бутылку вина, когда мой бокал пустел.

Вишенкой на торте стала бархатная коробочка, положенная на стол передо мной. Сердце замедлило бег, лёгкие вытеснили весь воздух, смятение расползлось по крови.

— Откроешь? — словно взрыв, прогремел вопрос.

Не смогла вымолвить и слова, лишь кивнула, боясь пошевелиться. Пальцы била мелкая дрожь, когда рука тянулась к бархатному детонатору,