Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

С Немцовым что-то происходило. Он мог надолго зависнуть, задумчиво смотря на меня, и всё заканчивалось тяжёлым вдохом и опустошением стакана виски. Где плавали его мысли в тот момент, для меня оставалось загадкой, только после такого вдумчивого препарирования, Игнат был особенно нежен.

Мне бы включить мозг, наложить его поведение на себя, заподозрить неладное, но я просто расслабилась, устав от постоянного напряжения, и позволила погрузиться в обжигающую страсть. Понимала, что с возвращением Лоры капелька ненормального счастья закончится, вернув меня в новую боль, ревность и стыд от неправильной связи, но, как сказала тётя Поля: «лучше так», «я не делаю ничего плохого», «вся ответственность на Игнате».

Где-то через три недели нашего странного мира произошёл не очень приятный конфликт, окончательно поставивший жирную точку на моих планах вернуться в конце года в отчий дом. Немцов не вернулся ещё с работы, а в гости пожаловали братья Казанцевы.

К ним бы отправить Милу или Полину, но первая сослалась на головную боль, провожая меня ехидной улыбкой, а вторая ругалась с поставщиком продуктов, оттесняя разгневанную Марию. Пришлось выходить самой, о чём сразу пожалела.

— О, Ирусик пришла развлечь друзей хозяина, — довольно протянул Влад, похабно облизывая губы. — До сих пор перед глазами стоит, как ты отсасывала Игнату.

— Предлагаешь разделить, пока Немец в пробках застрял? — подобрался Денис, готовясь к броску.

Сделала шаг назад, собираясь ретироваться на кухню, но младший Казанцев оказался быстрее, подрываясь с дивана и хватая меня за грудки платья. Начала задыхаться в паническом страхе, бесполезно открывая рот и пытаясь глотнуть недостающего кислорода. Впилась ногтями в удерживаемую руку, выворачиваясь и теряя оторванные с корнем пуговицы.

— Тихо… Тихо, — развернул спиной Денис, впечатывая в себя и давя всё сопротивление. — Ты же будешь хорошей шлюшкой, Ира? Ты же не хочешь, чтобы мы сделали тебе больно.

Он говорил о боли? Да меня разрывало от неё. Снова почувствовать себя беспомощной, бесправной, грязной шлюхой, которую может натянуть любой. Это же никогда не закончится. Игнат поставил на мне вечное клеймо. Каждый, встретивший меня из его знакомых, будет стараться нагнуть ради любопытства и спортивного интереса.

— Отпусти, — со свистом выдохнула, зажмуриваясь и дёргаясь вперёд. — Я не блядь и не развлекаю гостей.

— Отпустим, — присоединился Влад, подпирая меня пузом и одаривая алкогольным смрадом. — Поработаешь ротиком, и отпустим.

Сзади на плечи надавил Денис, заставляя встать на колени, а старший братец завозился, расстёгивая ширинку. Вырывалась, сопротивляясь, хотела закричать, но шершавая ладонь, пропитанная никотиновым дымом, вдавилась в губы. Мычала, дёргалась, но справиться с двумя подвыпившими уродами была не в состояние.

Сердце исступлённо пробивало грудную клетку, кровь болезненно пульсировала в висках, глаза затянуло тёмными пятнами. Обессилив в неравной схватке, позволила страху и обречённости взять вверх, отрешаясь от жестокой реальности и погружаясь в поверхностное беспамятство.

— Убрали от неё руки! — прорезал гул в ушах голос Игната. — Совсем охерели?!

— Да ладно тебе, — отмахнулся Влад, немного отстраняясь и перестав возиться с ремнём. — Подумаешь, развлечёмся с твоей шлюшкой. Разве она не для этого здесь?

Спиной чувствовала злость и гнев Немцова. Воздух сгустился до такой степени, что его можно было нарезать кусками. Казалось, поднеси к Игнату спичку, и он взорвётся, снося стены и оставляя глубокую воронку.

— Я что-то неясно сказал в прошлый раз? — сквозь зубы процедил Немцов, делая к нам шаг. — Ты перепутал мой дом с борделем, Влад. Шлюх поищи вдоль дороги, а моё трогать не смей!

Младший Казанцев отступил, поднимая руки в жесте сдачи и всем видом показывая, что не претендует на меня, а вот старший решил испытать друга на прочность и сдержанность, за что отлетел на диван от удара в челюсть.

— Иди к себе в комнату, — прорычал Игнат, не отпуская взгляда с матерившегося товарища и отслеживая траекторию движения Дениса. — Быстро!

Побежала со всех ног, снося по пути какую-то дорогую, напольную вазу, со звоном бьющуюся о мраморную плиту. Странно, всё это случилось из-за Немцова, а виноватой чувствовала себя я. Это ведь он полностью измарал мою репутацию, унизил и опозорил при посторонних, загнал в чистилище, из которого не было выхода в нормальную жизнь.

По его избалованной прихоти, из-за его раздутой ненависти, благодаря его мужскому, сраному эгоизму я была близка к очередному изнасилованию. И кем? Братьями Казанцевыми, которые издевались надо мной всё детство и юность.

Настолько униженной и грязной я себя не чувствовала с того вечера, как мне посчастливилось познакомиться с анальным сексом. Начала уже подзабывать то чёрное, вытравляющее всё живое состояние. Влетела в комнату и захлопнула дверь, защёлкивая замок и подпирая ручку стулом. Упала на кровать и позволила разрыдаться, поджимая колени к груди и натягивая одеяло на голову.

Слышала, как Игнат стучал, бился в дверное полотно, требовал впустить, угрожал наказать, только я не могла заставить себя подняться и не хотела видеть его. Первый раз с момента своего пребывания здесь мне было плевать на договор и его нарушение.

Всё, что сейчас бушевало внутри, так это ненависть к Немцову и ко всем мужчинам, живущим на Земле. Они все были сволочами и тварями, возомнившими себя выше нас, выше чести, выше человечности. Этакие божки, считающие, что им всё позволено.

Глава 28

Утром мутило, болела голова и от слабости не поднимались руки. Ощущение, что дошла до полного упадка сил, с трудом передвигаясь. Постояла под прохладным душем, не смотря на лёгкий озноб, и, тщательнее, чем обычно пригладила волосы, стягивая их в пучок. На глаза Немцову попадаться не хотелось, но кто же давал выбор в последовательности действий.

Странно, но тот страх, который сидел во мне постоянно, выветрился вместе с ночной истерикой. Наступило какое-то безразличие. Я больше не боялась Игната и его гнева, не сжималась от мысли, что к нему могут наведаться друзья. Кажется, внутри снова заселялась пустота, из которой меня долго вытаскивала Наталья.

Наверное, дошла до состояния домашней собаки, выброшенной из дома и посаженной на цепь в мороз. Холодно до промерзания костей, обидно до судорог в животе. Ощущение, что хозяин предал ни за что, но всё, что ты можешь, так только свернуться в клубок и уткнуться мордой в лапы, чтобы хоть чуть-чуть отогреть заледеневший нос. А тоска в глазах… К ней со временем привыкаешь.

В столовую тащила себя как на аркане. Желание увидеть хозяина так и не появилось, а выслушивать оскорбления и исполнять бредовые приказы высокомерного придурка,