Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

очки и показал свою сущность. Слишком жёстко растоптал моё мировоззрение и измазал грязью честь, гордость и достоинство. После такого даже близкое существование невозможно, а что-то большее означало бы сломать себя.

Весь день ходила как не в себе. На автомате упаковывала чемоданы Лоры, протирала пыль, до блеска натирала сантехнику и плитку, поливала цветы в кадках. Как-то мимо прошёл обед, не запоминающе проплыл ужин. В полночь Игната ещё не было, и я позволила себе расслабиться и лечь спать. На удивление, сон пришёл быстро, и даже вполне спокойный, несмотря на всю нервозность. И так же быстро испарился, когда в глухой тишине щёлкнул замок двери.

Глава 26

Немцов долго стоял у двери, подпирая её плечом и хмуро всматриваясь в темноту. Кожей ощущала его нетерпение, прорывающуюся злость и что-то ещё, не определяемое, но разъедающее душу. Приподнялась на локтях, ожидая дальнейшего действия Игната. Ведь, явно не проверить пришёл, сплю я или нет.

Хозяин издал непонятный звук, отлепился от деревянного полотна и направился в мою сторону, попутно расстёгивая и сбрасывая одежду. За три шага до моей кровати он умудрился избавиться от пиджака с рубашкой и взялся за ремень.

Приготовилась сползти с постели и опуститься на колени по приказу, но Немцов молчал, расправляясь с оставшимися вещами. В стену с глухим стуком отлетел ботинок, по полу звонко брякнула пряжка, с шелестящим шуршанием спали брюки и бельё, со скрипом прогнулся матрас на узкой полуторке.

— На ней невозможно лежать, — буркнул Игнат, цепляя за край пижамной майки и раздражённо сдёргивая её с меня. — Завтра привезут новую кровать. И не смей надевать при мне эти тряпки. Либо кружево, либо, вообще ничего.

Знаете, что угодно ожидала, но не голодный поцелуй, обжигающий жаром губы. Властное внедрение языка, жёстко прошедшего по зубам и дёснам, грубое сжатие рукою рёбер, бескомпромиссная хватка за волосы, обездвиживающая голову и позволяющая откровенно пожирать меня.

Когда-то я мечтала о поцелуе с Немцовым, но он в моём представление был нежнее, мягче, легче. Ни такой жадный, болезненный, лишающий кислорода. Не заметила, как начала отвечать на него, сплетая языки, с отчаянием цепляясь за плечи, кажется, оставляя на них отметины от ногтей.

Игнат с рыком оторвался от истерзанных губ, провёл влажную дорожку по шее до груди, поймал сосок, прикусывая и втягивая в рот. Выгнулась в спине, подставляя тело для жалящих прикосновений, для отчаянной ласки, скупо дарящей моим личным мучителем. Временно выветрилась обида и ненависть, оставляя только похоть, томление и пульсирующий гул в голове.

Жуткая нехватка воздуха, перегревшийся кислород, с трудом проникающий в лёгкие. Ощущение, что меня поместили в кузнечный цех, где меха раздувают адское пламя. Закипала кровь, казалось, покрывалась волдырями кожа, плавились кости, и я сама. Никогда так остервенело не сминали моё тело.

Где-то валялись порванные трусики, из окна проникал стрёкот сверчков, а мой мир аккумулировался на глубоких толчках внутри, набирающих ускоренный темп. Немцов снова приник к губам, заглушая стоны и крик, перемешанные со скрипом и с бьющейся о стенку спинки кровати.

На последних толчках вытянулась в струну, срываясь в бурный оргазм, сопровождающийся неконтролируемыми спазмами и сокращениями. На пике удовольствия в плечо впились зубы, и раздался вымученный рык, оповещающий, что зверь кончил.

Замерло всё. Я, Игнат, посторонний шум, удары сердца, темнота, трель насекомых. Только частое дыхание продолжало самостоятельно жить. Моё свистящее, и его хриплое, неспешно замедляющее темп. Про себя считала секунды. То ли ожидая конца, то ли мысленно продлевая нашу близость. Глупая, но сейчас я забыла унижения и издевательства, позволив на мгновение побыть просто женщиной, пережившей свой лучший оргазм.

Постепенно в комнату проникли звуки с улицы, заработал насос, перекачивающий кровь, по телу расползлась тёплая нега, и приятная слабость отключила сознание, погружая в сон. Снилось что-то мягкое, пушистое, невесомое, продлевающее наркотический кайф, полученный от принудительной инъекции.

А утром я мучалась от противоречивых чувств, атаковавших мозг. Было стыдно за стоны, за выгибающееся от ласк тело, за полученный оргазм. И в тоже время тянущее томление сворачивалось в животе от воспоминаний прошедшей ночи. Снова пыталась врать себе, что такая реакция от длительного воздержания, что совсем не важно, кто целовал и вбивался в меня, что в любом случае кончила бы под любым мужчиной, истосковавшись по ласке и по подобию любви.

Сполоснулась, оделась и пошла на кухню помогать Полине. Почему-то была уверена, что Игнат сегодня завтракает дома. Хотела ли его видеть? Наверное, да. Желание посмотреть в его глаза и понять, что это было с его стороны ночью. Пугал тот резкий переход от насилия к умопомрачительной близости. А это была именно близость. Возможно, не особо нормальная, скорее всего частично ущербная, но слишком отличная от похода в бордель.

Не знала бы Немцова со стороны жестокого монстра, приняла бы сегодняшний демарш за проявление симпатии и страсти. Но, я всё ещё помнила, что значит внимание хозяина, и не расслаблялась, ожидая следующего удара.

— Сядь за стол и позавтракай со мной, — оторвался от планшета Игнат, когда я принесла поднос с кофе, с черничными кексами и с другой снедью, приготовленной Марией.

Ошарашенно кивнула и послушно разместилась напротив, беря пиалу с творогом и свежими ягодами. Несмотря на неловкость и растерянность, аппетит никуда не пропал, как обычно случалось в обществе мужчины. Сжала ложку, сдерживая мелкую дрожь в пальцах, опустила голову, наблюдая из-под ресниц за Немцовым.

Он сам налил себе в чашку кофе, пробежался взглядом по ассортименту, выбрал бутерброды с сыром и ветчиной, с жадностью откусил большой кусок и… подмигнул мне. Как раньше… когда я была влюблённым подростком, заворожённо следящим за каждым движением объекта своей любви.

Позавтракав, Игнат поднялся из-за стола и, ничего не говоря, оставил меня одну, пребывать в шокированном состояние и с поднесённой ложкой ко рту.

— Лучше так, Ириш. Лучше так, — тихо подошла сзади Полина и крепко обняла за плечи. — Без боли, без унижений. И не смей истязать себя муками совести. Ты не делаешь ничего плохого. Всё Игнат, чтоб ему икалось. А ты просто приспосабливаешься чтобы выжить.

Глава 27

Полинины слова стали хорошим оправданием для моей совести. На протяжение полутора месяцев, пока отсутствовала законная супруга, я как-то сжилась с новой ролью и с непривычным поведением… любовника? Другое определение не формировалось в голове.

Мы завтракали и ужинали вместе, днём я убиралась, гуляла во дворе, ночь была наполнена какой-то ужасающей нежностью, а после Игнат притягивал меня к себе и засыпал