Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

руки в успокоительном жесте. Больно было смотреть на то, как она переживает и мечется между мной и любимым Игнатом, которого растила с рождения. Наверное, каждой матери тяжело смириться с тем, что её чадо превратилось в жестокого монстра.

Утром с трудом подняла себя с постели. Не знаю, на чём ещё держалась и как передвигалась. Мысли витали в какой-то прострации, а тело подвисало в невесомости. Не помню, как дотянула до обеда, как стилист прилизывала волосы и накладывала яркий макияж, на автомате переоделась, влезла в туфли и схватила поднос с шампанским.

Сквозь пелену наблюдала за регистрацией, держась в стороне и сгибаясь под тяжестью весело пузырящихся фужеров. В памяти отложилось только красное платье Лоры с открытыми плечами и глубоким декольте, да чёрный, классический костюм Игната, сидящий, как влитой. Почему-то, глаза цеплялись за его галстук в цвет наряда невесты, выбивающийся из строгого образа.

— Объявляю вас мужем и женой… — донеслась фраза, и у официантов начался ад.

Совершенно сбилась со счёта, сколько раз пробежалась туда-сюда. Каждый следующий поднос казался тяжелее, а дорога до банкетного зала становилась длиннее. Постоянно ловила на себе взгляд Немцова, светящийся превосходством и изощрённым удовольствием. Этот ублюдок кайфовал, наблюдая за моими мучениями.

Знаете, часто на торжествах ставят хрустальные фонтаны с шампанским, с красиво расставленной вокруг пирамидой из бокалов. Именно такая пирамида стала конечной точкой этого невыносимо длинного дня. То ли подвернулся каблук, то ли сознание сказало «хватит», и я полетела вниз, с громким звоном снося игристую конструкцию и чувствуя, как мелкие осколки впиваются в кожу.

Порадовалась, что меня мгновенно поглотила темнота. Правда, ненадолго. Лица коснулись холодные брызги, по щеке прошлась шершавая ладонь, а слизистую носа обожгло резким запахом нашатыря.

— У тебя входит в привычку падать передо мной, — сквозь гул услышала хриплый голос Гасана, и сильные руки подхватили меня с пола и куда-то понесли.

— У тебя входит в привычку ловить меня и возвращать в реальность, — прошептала, держась в сознание из последних сил. — Спасибо.

Накрыла тишина, покой и лёгкость. И снова на короткое время. Выдернула из воздушного состояния мужская ругань. Различила рычание спасителя и режущие слова Немцова.

— Не узнаю тебя, Игнат. Когда ты успел стать таким дерьмом? Не наигрался? Решил убить её сам, или довести до суицида?

— Не лезь, Гасан, — рубанул Немцов. — Твоё дело следить за безопасностью, а не учить меня жить.

— А я слежу. Только, глядя на тебя, тошно становится. Хочется самому переехать тебя грузовиком, или шею тебе свернуть, — сорвался Гасан. — Ты её до чего довёл? Она же с трудом передвигается. Не видишь, что Ирина совсем на грани? Когда девчонка ела в последний раз? Когда нормально спала? Ощущение, что ты месяц держал её в подвале, без света и без еды.

— Вызови врача, — холодно распорядился Игнат. — Сам здесь разберись, а меня жена ждёт. Вряд ли Лоре понравится отсутствие мужа в первую брачную ночь.

С хлопком двери пропало всё, и теперь уже надолго.

Глава 22

Медовый месяц молодожёнов дал мне две недели передышки и возможность подпитать организм для набора сил. Через пару дней отёчность от порезов с лица и рук сошла, оставив мелкие росчерки потемневших царапин. К возвращению хозяев на месте них виднелись бледно-розовые следы, легко скрываемые тональным кремом.

Мне очень повезло, что завалилась на пирамиду спиной, а не снесла её грудью. Упади я лицом, и повреждения были бы ужаснее. Не знаю, кто позаботился обо мне, пока душа плавала в потёмках, но очнулась я переодетая в сорочку, с катетером в вене и с обработанными порезами.

В окне серел рассвет, поддёрнутый молочной дымкой, первые лучи пропарывали громоздкие облака, а в приоткрытую щель рамы доносился запах озона. Он тяжело проникал в лёгкие, наполняя их весенней сыростью.

Полина сидела рядом на стуле, облокотившись боком к стене и посапывая под тихий свист. На тумбочке стоял остывший бульон, гранатовый сок и несколько баночек с витаминами и лекарствами. Значит, врач был, и вряд ли это Наталья.

— Тёть Поль, — коснулась колена женщины, слегка тряся, и дождалась, когда она откроет глаза. — Мне уже лучше. Идите спать.

— Господи, как ты меня напугала, — встрепенулась Полина, склоняясь и вглядываясь в глаза. — Врач сказал, что у тебя истощение на почве голода и большой физической нагрузки. Как только так долго продержалась? И чем ты зацепила Игната, что он совсем озверел?

— Мы разберёмся, — сразу оборвала её допрос. Помнила про пункт в договоре, запрещающий озвучивать зерно проблемы. Немцов устроил всё так, чтобы для окружения Светлова стала продажной девкой, позволяющей самовольно издеваться над собой за деньги. — Вы идите. Я устала и хочу спать.

Даже врать не пришлось. Ничтожных крупиц сил хватило только на несколько коротких фраз и одно движение рукой. Глаза закрылись сами собой, не дожидаясь ухода Полины. Спала ли я? Сложно сказать. Моя отключка больше была похожа на спуск в ад.

Ноги упирались в крутой подъём, руки толкали тяжёлый валун, обнажённую кожу выжигали до крови дорожки пота. А дотащенная на верхушку утёса ноша, срывалась с другой стороны вниз. Камень останавливался ровно у кромки цветущей поляны, где молодожёны занимались страстным сексом. Во взгляде Игната, затянутого пеленой желания, читалась любовь и поклонение в отношении женщины, в которую он исступлённо вбивался, жадно зацеловывая грудь и шею.

Лора громко стонала, извиваясь под сильным телом мужа, не реагируя на шум скатывающихся камней. Почему-то, моё внимание цеплялось за их переплетённые пальцы, с силой вдавливаемые в траву. Накрывало ощущение, что они стараются срастись, склеиться, стать одним целым, не обращая внимания на окружающий мир.

Не знаю, отчего мне было невыносимо тошно. От страшной тяги к очередному булыжнику, лежащему на краю утёса, или от лицезрения любви, исходящей от Немцова. Это как показать трепетное, нежное отношение Игната к другой, и в момент получить от него удар кулаком под дых самой.

Вырвавшись из кошмара, долго успокаивала натяжное дыхание. Простынь подо мной пропиталась влажностью, ресницы слиплись от слёз, а в груди болезненно распирало чувство обиды и несправедливости. Сколько раз я уже прокляла тот день, когда влюбилась в Игната, воздвигнув его на пьедестал мужественности. Столько же раз пожалела, что, не думая, согласилась на рабский договор. Надо было давить, уговаривать, доказывать невиновность отца, не кидая себя в эту грязь.

Поздним утром тихо вошла Полина, принеся с собой кашу, ягоды и травяной чай. Странно, но голода совсем не чувствовала, будто организм впал в растительный анабиоз. Вроде жив, вроде бьётся сердце, перекачивая