Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

Немцов сидел за столом и внимательно листал страницы в планшете, сосредоточенно сдвинув брови к переносице. Стоило мне сделать шаг в сторону кухни, как он поднял взгляд и сурово посмотрел на меня. Дотошно медленное сканирование от мысков туфель до глаз, с упрёком смотрящих на мужчину.

— Не смей закрываться от меня, — жёстко донёс своё раздражение Игнат, отодвигая гаджет и резко хватая чашку с кофе. — И они больше не появятся в моём доме.

Господи. Немцов так и не понял подноготную произошедшего. Он даже не пытался признать и осмыслить свою вину. Казанцевы же просто так набросились на меня с гадкими намерениями, и просто так открыто окунули в грязь.

— Не слишком суровое наказание за попытку изнасилования, — прошептала на границе слышимости, но Игнат вычленил из шума с кухни мою фразу.

— Они бы не тронули тебя, — напрягся, сжимая фарфор, который с глухим звоном треснул в руке, расползаясь по дурацкой, пёстрой скатерти, купленной Лорой, чернильно-коричневым пятном. — Просто пошутили по пьяни.

— Хорошая шутка, — спрятала руки за спину, чтобы не вцепиться в наглое лицо и не разодрать его в кровь. — Силой заставлять встать на колени и расстёгивать при этом ширинку. Задержись ты на пять минут, и мой рот был бы заткнут членом.

— Но я же не задержался! — раздражённо ссыпал на стол осколки чашки, повышая тональность. — Не раздувай из мухи слона! Сядь, и будем завтракать!

Опустилась на стул, подавляя уже свою злость. Не стоило бесить Немцова, прерывая наш временный, молчаливый мир. Если я и надеялась услышать от него извинения, то отсутствие оного не повод бесить бессердечное животное.

У него же всё в шутку. В шутку заставил прилюдно делать минет. В шутку подвесил голой на вечеринке. В шутку подверг насильственным действиям. В шутку показал обществу, что я на всё готовая блядь. Шутник, твою мать.

Мы поели в гробовом молчание, каждый по-своему переживая состоявшийся разговор. По коротким, но настойчивым взглядам, бросаемым на меня, я видела, что Игнат тоже думает, и умозаключения не очень нравились ему. Скрежет ножек стула противно проехался по ушам, привыкшим к тишине. Немцов встал, выпрямился и покинул пределы столовой, больше ничего не сказав.

Весь день я занималась делами, отрываясь на швабре и тряпке, и цедя сквозь зубы ругательства в сторону хозяина и его друзей. Надеялась, что их всех выворачивает от икоты, а разожравшиеся морды пылают в огне. Так было легче переварить сказанное и смириться с чёрствостью Игната, чтобы к возвращению хозяина гнев поутих и так не распирал грудь.

Вечером всё было, как всегда. Мы поужинали, Немцов посидел над бумагами, пока я тупо пялилась в телевизор, расположившись у него под боком. Семейная идиллия. Было бы смешно, если бы не тянуло порыдать.

Ночью же Игнат долго не мог угомониться. Поначалу набросился, словно оголодал, и, поставив меня на четвереньки, с остервенением вбивался, оттягивая волосы и кусая за плечо. А после мучал удушающей нежностью, как будто я самое дорогое, что у него есть.

И если первая часть оказалась вполне привычная то, когда он расположился с поцелуями у меня между ног, я замерла, не зная, как реагировать на такой порыв от мужчины, предпочитающего засовывать в глотку свой прибор.

— Тебя что, никогда не лизали? — вогнал в ещё больший ступор Игнат, никак не облегчая восприятие интимной ласки. — Расслабься. Я всё равно не отстану, пока ты не кончишь.

И не отстал, изматывая подкатывающим оргазмом, переходя на внутреннюю сторону бёдер, и с новой силой возвращаясь и подводя к грани. Взрыв был головокружительный, крышесносный и умопомрачительный. На последней судороге Немцов вошёл в меня и в два толчка довёл себя до концовки.

Засыпала у него на груди, млея от мягких поглаживаний по волосам и спине. А утром проснулась одна в ещё не остывшей постели. Игнат совсем недавно ушёл, оставив на моём запястье браслет из розового золота с россыпью бриллиантов, играющих множеством граней в солнечных лучах.

Глава 29

Сложно передать моё смятение, от дорогого украшения на руке. Никогда не получала такие подарки, а этот выглядел как откуп после секса или способ заткнуть рот возмущению после чуть не случившегося изнасилования. В другой ситуации я бы, наверное, порадовалась и польстила себе, но в разрезе наших долговых отношениях этот браслет подчёркивал грязь, окружающую меня.

Под ним раздражающе чесалась кожа, а сам металл, казалось, прожигал до кости. Сняла запредельную вещицу и спрятала в ящик, чтобы вечером вернуть. Не мне носить такие вещи. Пусть совестливо дарит жене, пополняя её очередную шкатулку.

Стоило подумать о скором возвращение Лоры, как сразу под рёбрами запекло. Ревность — слишком нестабильное и неподконтрольное чувство. Мы можем испытывать его к сокурснице, получившей лучшую оценку и похвалу от ректора, его часто можно спутать с завистью к карьерному росту коллеги.

Кто-то испытывает нестабильность и раздражение от столба, посмевшего стоять рядом с объектом увлечения, кто-то настолько влюблён в свой автомобиль, что ревностно оберегает салон от вторжения детей и второй половины. Кто-то не испытывает этих эмоций вообще, так и не познав дрожь в пальцах, стягивающийся узел в животе, болезненное распирание в грудной клетке, желание стереть в порошок соперника и весь мир.

Несмотря на страсть, клубящуюся между нами в последнее время, я всё так же трезво оценивала и своё положение, и совсем не ангельский, а вернее сказать уродливый, характер Немцова. Как любил повторять папа: «лучше полюбить козла, чем связать свою жизнь с говном». Грубо, но сейчас я, как никогда, поняла и прониклась его изречению.

Вот Игнат относился ко второму определению, требующемуся специальной утилизации в отстойниках. Хоть и задевало, что он выбрал Лору с активами её отца, а не меня, дочь обслуживающего персонала, только с таким добром и с деньгами не обретёшь счастья. Мало кто сможет с ним жить, не испытывая всей палитры ненависти и разочарования.

Из раздумий вырвал стук в дверь, что было мало похоже на Немцова. Слишком резко задвинула ящик с брюликами и одёрнула руку, как от проказы. Не моё. И Игнат не мой. И ломаться мне ещё полгода.

В комнату скользнула тётя Поля, принеся поднос с едой, и важно водрузила его на тумбочку. В её глазах светилось столько радости, что у меня во рту скопилась приторная слюна, вызывающая лёгкую тошноту и совсем нелёгкое опасение, вернее предчувствие чего-то нехорошего.

— Игнат распорядился принести тебе завтрак и освободить от работы по дому, — широко