Заставь меня Не любить. Исповедь - Маргарита Аркадьевна Климова

— Мне уехать надо, дядь Коль, желательно из страны, — перехватила бумажку, всматриваясь в название и цифры. — Срочно, до утра. И документы нужны. У меня ничего не осталось.

— Что ж, позвоню человечку, — закряхтел, поднимаясь из кресла. Совсем крёстный сдал за этот год, как будто и не был ровесником моего папы.

Его не было несколько минут, а когда вернулся, тревога отпечаталась на лице. Подошёл к секретеру, повозился в нём и достал деревянный ящичек, изрезанный потемневшими иероглифами.

— Стас подъедет через два часа, — вернулся на своё место, ставя шкатулку на стол. — Он неразговорчив, но ему можно доверять. За расходы не волнуйся. Мальчишка должен мне, так что всё сделает на совесть. Главное, слушайся его во всём. А это тебе, — подвинул принесённую коробку. — Здесь немного, но, думаю, важное.

Откинула крышку и не сдержала слёз. Чёрно-белые фотографии мамы и папы, цветные — мои. Сверху пачка пятитысячных купюр и стопка долларов.

— Это лишнее, дядя Коля, — указала на деньги. — На первое время меня снабдили наличностью, а дальше воспользуюсь счётом.

— Бери, Ириш. Неизвестно, как быстро удастся вытащить тебя из страны, а расходов не избежать.

Хмурый мужчина, больше похожий на бандюка, закапывающего трупы десятками, подъехал за десять минут до оговоренного срока. При нём была только спортивная сумка, предназначенная для меня. Переоделась в привезённые джинсы и толстовку, натянула невзрачный пуховик серого цвета. Шапку по брови Стас натянул на меня сам, с недовольством посмотрев на сапоги.

— Обувь сменим в другом городе, — громыхнул тяжестью в голосе. — Пока не доберёмся до точки назначения, ты обычная баба, носящая дешёвое шмотьё. Документы на выезд подготовят через три недели. До этих пор по петляем по матушке России.

И мы петляли, передвигаясь на машине, ночуя в придорожных мотелях, питаясь в дешёвых забегаловках. От отвратительной еды меня всё чаще стало тошнить и выворачивать наизнанку. Постоянное, сосущее ощущение в желудке, слабость, головная боль. Казалось, с моим бегством за мной тащились все болезни, случившиеся в доме Немцова.

А ещё каждый раз парализовало от страха, стоило увидеть чёрный внедорожник. И не важно, что за модель, что за номера и что отсутствует тонировка, достаточно было заметить похожего монстра, как мраморная плита вдавливала в землю.

Наверное, суета, волнение, усталость отвлекали от мыслей о смерти отца, не давая остановиться, сеть, погрузиться в себя, и я боялась, что наступит та пауза тишины, затягивая в вакуум одиночества. А она наступит, сомнений в этом не было, и убереги меня тогда Бог от непоправимых глупостей.

Стас всё время молчал, предпочитая общаться кивками и взглядами. И это лишний раз напоминало поведение Игната. Даже в многочасовые переезды мой сопровождающий оставался верен себе, хмурясь, играя желваками и периодически меняя радиоволну, но не издавая ни звука.

Сложно было с ним. Очень явно ощущалось давление мрачности и безысходности. Надеялась, что мужчина знает, что нам делать, куда двигаться, и полностью доверилась ему. В любом случае мне было всё равно, где осесть и попытаться собрать себя по частям.

Уфа, Челябинск, Омск, Новосибирск. Мы двигались строго на восток, сменяя село за селом, город за городом. Всё однообразно проносилось за окном, различаясь только уровнем снега и температурой. Приходилось кутаться в шарф и в воротник, чтобы добежать до входа в очередную гостиницу. Мои модные сапоги сменились на меховые угги, а вязаная шапка — на объёмный чурбан, оставляющий открытыми только нос и губы.

К концу нашего бегства мой организм выбился из сил и сломался. Температура, дрожь, скованное болью горло. Хотелось умереть и положить конец бессмысленной жизни. Что там предлагал Игнат? Смысл? А в чём он есть? Жрать, спать, справлять нужду и работать? Где то маленькое важное, ради которого стоит жить?

Зарывала себя в черноту, которую окружала серость. Серый снег, серое небо, серые люди вокруг. Кажется, моя депрессия достигла пика, усугубляя состояние простудой. В какой-то момент я отказалась вставать, с трудом впихнула в себя чашку чая и снова легла спать, укрываясь с головой одеялом.

Удивительно, но Стас оказался хорошей сиделкой. Бульон, горячее питьё с малиной, клюквенный морс, жаропонижающая таблетка. Когда надо, укутывал, по часам устраивал проветривание. В Чите мы задержались на несколько дней, борясь с моей болезнью.

— Тебе надо выговориться, пообщаться с кем-то, кто тебя поймёт и окажет душевную поддержку, — как-то вечером прервал молчанку Стас. — Я не психолог. Не смогу помочь. А без чуткого слова ты можешь не выбраться.

— Ты кого-то потерял? — сделала вывод, заметив перекошенное застарелой болью лицо.

— Жена, — скупо кивнул, отворачиваясь к окну. — Перерезала вены, когда я был в командировке.

— Мне очень жаль, — прикрыла глаза, уютно кутаясь в свою черноту безразличия. Там не чувствовалось тревоги и безнадёжности.

— Себя пожалей, дура.

Он вышел, громко хлопнув дверью, и, кажется, встряхнул меня от какого-то забытья. Достала телефон, включила и набрала трясущимися пальцами спасительный номер.

— Наташ. Мне нужна твоя помощь. Я не справляюсь сама.

Глава 38

Наталья прибыла через четыре дня, встревоженно влетев в номер. Температура к тому времени прошла, оставив слабость и лёгкое недомогание. Странно, но стоило подруге заполнить своей энергетикой помещение, как у меня произошёл значительный подъём сил. Ощутила радость и нужность кому-нибудь, без чего одиночество пожирало заживо.

— Хвост не привела, — улыбнулась Наташа Стасу, вытаскивая из большой сумки чемоданчик с медикаментами и разворачивая складную капельницу. — Пришлось обращаться к бывшему мужу за помощью. Так что по документам я сейчас отбиваюсь от мух и лечу африканских детишек от дистрофии и кишечной инфекции.

Стас как-то странно на неё посмотрел, без привычной настороженности и подозрительности, приосанился и изобразил на лице что-то типа животного оскала, обозначающего… улыбку? Наташка на это подмигнула и занялась поиском какого-нибудь отвеса для закрепления держателя бутылочки с лекарством, двигаясь плавнее и изящнее. Перед установкой нацепила на меня манжету тонометра, косясь из-под ресниц на мужчину.

— Когда был последний цикл? — оторвалась от дисплея, замерев пальцами на запястье и сведя брови на переносице.

— Не помню, — задумалась, вспоминая. — Недели за три до побега.

— Подозреваю, ты беременная, — осторожно сообщила Наташа, протягивая руку к косметичке и доставая оттуда тест.

— Нет, — истерично хохотнула, неосознанно отодвигаясь от розовой коробочки. — У меня вакцина. Немцов чётко отслеживал сроки.

— Сходи всё-таки в ванную, — настояла она, протягивая тест. — Дело пяти минут.

Не стала спорить и отнекиваться, прикрыла за собой дверь, а уже минуты через три смотрела, как жирным росчерком наливаются две полоски. Бред. Этого не может быть. Сразу вспышками накрыли воспоминания. Странная реакция на