Чужой - Арно Штробель

— Так кого именно вы ищете?

Женщина уже раздражена. Мне бы могло быть всё равно, но именно эта мелочь оказывается последней каплей.

— Эрика Тибена! У него рана на руке, он ехал к вам. Он у вас? Я не могу до него дозвониться — пожалуйста, он у вас?

Покашливание.

— По телефону мы не предоставляем подобную информацию.

— Почему?! — Голос срывается на крик. — Он мой жених!

Звучит как ложь. Впрочем, если и ложь — то его.

— Приезжайте лично с удостоверением личности.

Кладу трубку. Нахожу следующий номер, стараюсь говорить ровнее. Тот же ответ.

Третья в списке — больница, где работает Эла. Эла. Её не отошьют. Только сперва придётся признаться.

Мне так стыдно. Ведь это она предлагала лечь на обследование. Послушайся я тогда — ничего бы не случилось.

Беру себя в руки. Эла всё равно узнает. И лучше от меня. Без прикрас. Без увёрток.

Трубку она снимает после третьего гудка. Я стараюсь говорить ровно, но Эла перебивает на полуслове:

— Джо, что стряслось? Голос у тебя жуткий. Что случилось?

Пальцы стискивают телефон — грани корпуса впиваются в ладонь.

— Эрик ранен. Уехал в больницу, и я не могу до него дозвониться.

— В какую?

— Не знаю.

Тяжёлый выдох на том конце.

— Не знаешь. Ладно. Рассказывай. Прямо сейчас. Всё как есть.

Это как прыжок с обрыва. Стоит оттолкнуться от края — и несёт само, всё быстрее.

Рассказываю всё. С секунды, когда мы вошли на кухню, до момента, когда Эрик уехал.

Умолкаю. Тишина. Долгие секунды.

— Ты ударила его ножом, — шепчет наконец Эла. Едва слышно.

— Да. Хотя мы так хорошо ладили. Хотя он начинает мне по-настоящему нравиться… Что это, Эла? Что со мной?

Молчание. Когда она заговаривает снова, голос как лёд:

— Тобой займёмся потом. Сейчас выясню, где Эрик, и перезвоню. А ты постарайся за это время не натворить новых бед.

В её словах — всё то презрение, что я испытываю к себе сама. Бормочу прощание, сворачиваюсь клубком на диване, закрываю глаза.

Ничего не видеть. Ничего не слышать. Ничего не чувствовать.

Проваливаюсь в зыбкое забытьё. Из него вырывает звонок. Эла.

— Нашла. Он попал в аварию по дороге в больницу. Машина всмятку.

— Господи… — Я отпустила его одного. В таком состоянии. Вместо того чтобы вызвать скорую. — Сильно пострадал?

Лёд в голосе не тает.

— Твой удар — худшее из того, что с ним случилось. Плюс ссадины, ушибы. Ничего критичного, слава богу. Но на ночь оставляют. — Пауза. — И он не хочет тебя видеть, Джо. Запретил говорить, где лежит.

Понимаю. Хорошо понимаю. Больно всё равно — хоть это и нелогично. Сегодняшний день вспыхивает с прежней яркостью. Его губы. Его руки. Его взгляд.

— Зато просит, чтобы я о тебе позаботилась. — Ни тени тепла в голосе.

— Не надо, я…

— Делаю это ради него. — Голос жёсткий. — Ты хоть знаешь, что он тебя покрывает? Говорит, рана от аварии.

— Нет, — шепчу. — Откуда мне знать…

Вздох.

— Еду за тобой. Он не хочет, чтобы ты оставалась одна на ночь. Волнуется. Идиот — это уже очевидно, — но он один из моих лучших друзей. И имей в виду: может, я тебе сегодня влеплю. За то, что едва его не убила.

— Давай. Можно и дважды.

Короткий смешок.

— Собери что нужно на ночь. У меня поговорим. Тебе необходима помощь специалиста. Теперь ты это понимаешь?

— Да. До скорого.

Вечер я провожу в кресле у Элы — колени к груди, руки вокруг них. Словно стоит стиснуть себя покрепче, и руки не натворят бед.

Эла кладёт передо мной распечатку — список специалистов. И несколько описаний случаев систематизированной амнезии: чьи-то истории в чём-то схожи с моей, в чём-то разительно отличаются. Ни один из этих людей не становился агрессивным.

Слушаю вполуха. Мысли об Эрике. Который не заявил на меня.

Будет ли у меня ещё шанс поблагодарить его за это?

https://nnmclub.to

ГЛАВА 24

Ближе к полудню меня отпускают. Ни рентген, ни ультразвук ничего не показали.

— Вам повезло, — говорит врач, кивая на свежую повязку у меня на плече. — Что-то острое, с режущими кромками. Угоди вы при аварии грудью или горлом, а не рукой…

Он не договаривает. Я знаю, чем бы всё кончилось, попади Джоанна ножом в грудь или в горло. Но ему об этом знать ни к чему. Слава богу.

Повезло — если помнить, что могло быть куда хуже. А хуже может быть всегда.

Я направляюсь к двери, когда в проёме палаты возникают двое. Удостоверения уголовной полиции. Вопросы. Рассказать нечего — не больше, чем их коллегам в форме сразу после аварии. Сходимся на версии: пьяный водитель вытеснил с дороги.

Обещают поискать свидетелей, дать объявление в местной рубрике. Записывают данные, прощаются.

У больницы сажусь в такси.

Домой.

Расплачиваюсь, выхожу и застываю на подъездной дорожке, глядя на белый фасад.

Я всегда воспринимал этот дом как временное пристанище — пока мы с Джоанной не купим или не построим что-нибудь настоящее. И всё-таки он был нашим, и я всякий раз радовался, возвращаясь сюда — вечером из офиса или после нескольких дней командировки. Потому что здесь жила она. Потому что почти всегда ждала.

Сейчас всё ощущается чужим. Не только стены — сам факт, что я здесь стою. Случившееся несколько часов назад затмило всё, из чего складывалась моя жизнь последние месяцы. Всё, что было у нас с Джоанной, отступило невообразимо далеко.

Перед тем как вставить ключ в скважину, медлю. Она ещё здесь? Поджидает — завершить начатое?

Чушь. Я попросил Элу о ней позаботиться. Увезла к себе? Или они обе тут?

Щелчок отскочившей защёлки — звук, которого я, кажется, ни разу в жизни не замечал, — бьёт по ушам. Переступаю порог, замираю, затаив дыхание.

Тишина.

Несколько минут спустя убеждаюсь: дом пуст.

В гостиной открываю нижнюю правую дверцу шкафа — наш бар. Не припомню, чтобы его открывали при дневном свете.

Водка. Тяжёлый стакан для виски с полки над бутылками, наполовину. Алкоголь прожигает дорожку по пищеводу. Скверный вкус для такого часа, но становится легче.

Взгляд цепляется за дверной проём в кухню. Иду туда, не задумываясь, — стакан