Чужой - Арно Штробель

— Тук-тук.

Я вздрагиваю и поднимаю глаза на лицемерно улыбающееся воплощение раздражения. Надин.

— Доброе утро, — пропевает она так, будто между нами всё по-прежнему.

— Только что оно таким и было.

Я демонстративно возвращаю взгляд к монитору.

— Что тебе нужно? Нам не о чем говорить.

— Я просто хотела сказать, что мне жаль из-за той сцены у вас дома. Я…

— Этим своим визитом ты окончательно себя дискредитировала, — обрываю я её и с трудом удерживаюсь, чтобы не повысить голос.

Она осторожно делает два шага ко мне, нервно теребя пальцы.

— Я же сказала: мне жаль. Может, просто забудем? Если хочешь, я даже позвоню Джоанне и извинюсь перед ней.

Я упираюсь ладонями в стол и слегка подаюсь вперёд, отчего Надин тут же отступает.

— Даже не вздумай звонить к нам домой. И тем более ещё раз там появляться.

— Хорошо. Ладно…

Она умолкает на секунду.

— Тогда, может, хотя бы здесь мы сможем общаться нормально? Всё-таки нам приходится работать вместе.

В этом она права, хотя внутри меня всё восстаёт против подобной мысли. Она ассистентка Гайгера, и мы действительно часто пересекаемся. К тому же…

Я неохотно киваю и вновь опускаюсь в кресло.

— Хорошо. Но только по работе. И раз уж речь зашла о работе — что ты знаешь о новом крупном проекте?

Надин вскидывает брови.

— О каком проекте?

— «Феникс», кажется. Габор сказал, это большое дело. Я скоро поеду в Мюнхен встречать тех, кто будет вести переговоры. Ты ведь должна что-то об этом знать.

— Нет, понятия не имею. Я ничего не слышала ни о каком новом крупном проекте. «Феникс»? Серьёзно?

Я внимательно смотрю ей в лицо и решаю поверить. Эта история становится всё более туманной. В обязанности Надин входит подготовка контрактных переговоров и организация всего необходимого: от бронирования переговорной комнаты и кейтеринга до гостиниц для потенциальных деловых партнёров.

Если даже она ничего не знает…

— Очень странно, — говорю я скорее самому себе.

Надин пожимает плечами.

— Значит, дело не такое уж важное. Иначе я бы знала.

Я думаю иначе. Если сто установок — не крупный проект, тогда что вообще считать крупным? Но, возможно, всё ещё слишком расплывчато, и Габор не хочет пока поднимать шум. Поэтому и держал меня в стороне?

Это звучит правдоподобно. Меня даже успокаивает, что я наконец нашёл хоть какое-то объяснение. Правда, в таком случае спрашивать об этом у Надин было с моей стороны не слишком умно.

— Впрочем, неважно, — говорю я как можно небрежнее и, чтобы она не начала расспрашивать дальше, добавляю: — В любом случае я согласен, чтобы здесь мы общались нормально, даже если в личном плане…

Остальное я оставляю недосказанным.

— Хорошо, тогда… я пойду.

Она ещё немного медлит, словно ждёт, что я добавлю что-то ещё. Я упрямо смотрю в монитор. Наконец она отворачивается и выходит из кабинета.

Без пяти девять я сижу в приёмной Габора и наблюдаю, как фрау Шультхайс перекладывает какие-то бумаги с одного края стола на другой. Ровно в девять меня приглашают войти.

Он стоит у окна и поворачивается ко мне. В отличие от нашей прошлой встречи, не улыбается — выглядит напряжённым. Я стараюсь не обращать внимания на неприятную тяжесть в животе.

— Доброе утро, Эрик. Присаживайтесь.

Габор кивает в сторону зоны для посетителей. Я сажусь на то же место, что и в прошлый раз.

— Я распорядился, чтобы для вас подготовили автомобиль в ближайшей прокатной компании. Е-класс. Такие люди не сядут в один из наших маленьких служебных автомобилей. Можете пользоваться машиной до тех пор, пока не найдёте замену своему «Ауди». Счёт за аренду и все чеки за топливо потом сдадите — мы всё оплатим.

Он садится напротив и закидывает ногу на ногу.

Он предоставляет мне роскошную машину, пока я не обзаведусь новой? И ещё оплачивает бензин? Неужели у него всё-таки взыграла совесть и теперь он пытается что-то загладить?

И тут мне приходит в голову одна мысль, и я удивляюсь, что не подумал об этом раньше.

— Разрешите спросить, почему вы не отправите в Мюнхен своего водителя?

Габор смотрит на меня с непониманием.

— Моего водителя? Да что вы такое говорите. Я бы и сам поехал встречать этих господ, если бы вы не делали это как представитель руководства. Всё остальное они сочли бы оскорблением.

— Странные люди, — замечаю я.

— Более чем. Как я уже говорил, поэтому крайне важно, чтобы вы были на вокзале вовремя. Эти люди воспринимают даже минутное опоздание как знак неуважения. До Мюнхена вам ехать около часа, а затем ещё как минимум полчаса до главного вокзала. Так что, чтобы иметь запас, лучше выезжать в половине одиннадцатого.

— Как я их узнаю?

— Узнаете. В машине будет табличка с их именами. Там же вы найдёте информацию о платформе и точном времени прибытия.

Габор встаёт и начинает ходить по кабинету взад-вперёд. Он явно нервничает, а это лишь подтверждает, что дело для него действительно важное.

— Пока вы будете в дороге, фрау Шультхайс подготовит для вас документы со всей информацией по проекту. По-настоящему переговоры начнутся только завтра утром, так что остаток дня у вас будет, чтобы ознакомиться с материалами. Первая встреча — завтра после обеда.

Закончив мерить кабинет шагами, Габор возвращается за письменный стол.

— Думаю, это всё.

Значит, пора уходить.

У двери я ещё раз оборачиваюсь к нему.

— Спасибо, господин Габор.

— За что?

— За то, что всё-таки включили меня в проектную группу. Я уже начал беспокоиться.

— Идите. Я на вас рассчитываю.

— Мне взять такси до прокатной компании?

— Нет, фрау Бальке вас отвезёт.

Надин. Ну конечно. Хотя, если подумать, всё логично: именно она занимается командировками, отчётами по расходам и арендой автомобилей.

По дороге мы почти не разговариваем, а если и говорим, то исключительно по делу. И слава богу.

В половине одиннадцатого я сажусь в чёрную представительскую машину.

Надин передаёт мне табличку с именами и листок с временем прибытия и номером платформы.

13:11, платформа 16.

Два имени на листе формата A4 я едва способен произнести; звучат они по-арабски — и это многое объясняет. Прежде всего — у кого могут найтись деньги на сотню наших солнечных электростанций, каждая из которых стоит по несколько миллионов. И неудивительно, что Габор не хочет