Я убиваю убийц - С. Т. Эшман

— Ещё бережнее. Никакого «хороший коп — плохой коп». Клянусь.

Ларсен наклонился через стол и кивнул:

— И возьмёшь с собой Ковбоя, а не Тони.

— Да ну!

Ларсен нахмурился.

— Ладно, ладно. Будем как Старски и Хатч.

Лицо Ларсена напряглось, ноздри раздулись.

— Проваливай из моего кабинета, а?

— Есть, сэр! — Лиам отдал шутливое честь и вышел.

Но маленькая победа — уговорить руководителя разрешить ещё одну встречу с мисс Нахтнебель — была лишь каплей воды в раскалённой пустыне. Ларсен был прав хотя бы в одном: если Лиаму не удастся найти что-то серьёзное, дело передадут из отдела поведенческого анализа. Справедливо это или нет — значения не имело. Таковы были правила игры.

Глава двадцать первая

Дождь хлестал по моей машине, будто не капли, а целые вёдра выливали с неба. Дворники яростно метались взад-вперёд, с трудом справляясь с потоком.

Яркий свет фар на мгновение отразился в зеркале заднего вида. Машина медленно проехала по пустырю рядом с заброшенной фабрикой и припарковалась впритык к моей. Я нажала кнопку блокировки дверей.

Через секунду фигура в чёрном пальто распахнула дверь и быстро скользнула внутрь.

— Господь, должно быть, чувствует мою ярость, — проворчал Ларсен, вытирая лицо промокшим до нитки носовым платком после короткой пробежки от своей машины до моей.

Я проигнорировала привычную саркастичность и вытащила из бокового кармана папку. Протянула её ему, но он лишь взглянул поверх очков, покрытых каплями.

— Ты не сказала мне, что Рихтер навестил тебя и вы устроили себе сказочный вечерок.

— Потому что никаких сказок не было. И у меня есть дела поважнее, чем назначать встречу и переться сюда, чтобы делиться пустяками ради твоего душевного спокойствия, — отрезала я.

Ларсен вскинул брови.

— Рихтер весь в этом деле. Хватило ума сопоставить твой почерк на карте, которую ты мне дала, с билетом, который ты ему вручила. Кстати, раз уж мы откровенничаем, ты и это тоже забыла упомянуть. Значит, правда? Ты пригласила его на концерт?

Я кивнула.

— Чёрт подери, Лиа. Ты пытаешься попасться? — Ларсен уставился в дождь за окном.

Я опустила папку. Разговор обещал быть куда длиннее, чем я рассчитывала.

— Успокойся. Мне нужно сохранять абсолютную ясность ума ради Поездного Убийцы. Я нашла кое-что в тех файлах, что ты мне дал.

Я снова протянула папку, но Ларсен лишь мельком на неё взглянул, а потом вернул взгляд к проливному дождю за лобовым стеклом.

— Я не знаю, во что ты играешь с Рихтером, но если он найдёт ещё что-то на тебя, я вряд ли смогу его остановить. Он из тех парней...

— Которые не останавливаются, пока не закончат. Упорство. Преданность. Дисциплина. По-моему, весьма достойно, — спокойно ответила я.

В глазах Ларсена вспыхнула ярость.

— Не тогда, когда это может разрушить нас и всё, чего мы добились.

— Тогда тебе будет приятно узнать, что я пригласила агента Рихтера на концерт, чтобы он случайно столкнулся с Лукой Домиццио.

Глаза Ларсена расширились.

— Бывший глава мафии Домиццио?

Я кивнула.

— Все знают о его причастности к наркоторговле.

— Это был процесс века. Весь мир был в шоке, когда суд признал его невиновным. Босс одной из крупнейших наркосетей в истории. Если когда-нибудь до меня доберутся, я найму его адвоката, чего бы это ни стоило.

— Лучше трать деньги на его убийцу, а не адвоката. После суда не осталось ни одного свидетеля.

Ларсен нахмурился.

— Как бы он ни выкрутился, федералы следили за ним годами. Домиццио ушёл из наркобизнеса. Эта случайная встреча нам ничего не даст. Сейчас он в строительстве. Мы не можем это доказать, но, скорее всего, он добился самых жирных госконтрактов через шантаж, заставляя государство платить вдвое дороже. Почти каждый мост и здание в этом штате построены им. Это нам не поможет.

— Зато его прошлое помнят все, — возразила я. — И Рихтер вспомнит. Мы ведь не собираемся подставлять Домиццио за то, чего он не делал. Нам нужно лишь создать впечатление, что наркотики имеют отношение к делу Харриса. А кто подойдёт для этого лучше, чем бывший наркобарон?

Я дала Ларсену немного времени всё обдумать, затем протянула папку к его груди.

Он прищурился, глядя на неё.

— И всё-таки, как ты связана с Лукой Домиццио? — спросил он, будто хотел прояснить это до того, как прикоснётся к папке.

— Никак, что могло бы поставить нашу операцию под угрозу. Этого тебе достаточно.

Ларсен тяжело вздохнул, наконец взял папку и открыл её. Я наблюдала, как его глаза пробегают по страницам внутри.

— Срань Господня. Ты нашла этот же символ на шестнадцати разных объектах?

Я кивнула:

— Отсутствующий фрагмент пазла. То, что позволяет нам сложить общую картину. Посмотри на отметки на карте метро Бостона.

С нарастающим волнением Ларсен пролистал бумаги, пока не нашёл нужную карту.

— Тела всегда размещаются на ближайших участках коммерческой линии возле конечных станций.

Его губы разошлись, он с шумом выдохнул от потрясения.

— Боже мой, ты права! — На лице Ларсена было выражение, будто он только что увидел восход солнца. — Зачем он это делает?

Вот что было по-настоящему мучительным — отсутствие ясного ответа.

— Боюсь, я не уверена. Полагаю, дело в удобстве. Конечные станции ночью почти пусты, охотиться на пассажиров проще. Размещение тел на коммерческой линии минимизирует риск — они проходят через леса, вдали от возможных свидетелей. До сих пор все жертвы находились на линии SEATRAK. Он меняет места, чтобы не привлекать внимание конкретной железнодорожной полиции.

— А поскольку полиция не обучена расследованию убийств и станции не обмениваются информацией...

—...ни один паттерн не был установлен, и убийства списывались на самоубийства.

Ларсен смотрел на распечатанную карту Бостона с выражением ошеломления.

— Чёртов гений, — заключил он.

— Ещё бы, — согласилась я, проводя руками по горячему кожаному рулю.

— Неудивительно, что он всё это время водил нас за нос.

Мы помолчали, оба понимая: дело не мы вели — оно вело нас.

— Символ, который он оставляет... — сказал Ларсен, глядя на меня. — Ты знаешь, что он значит?

— Анх. Древнеегипетский символ жизни или бессмертия. К сожалению, я не знаю, зачем он вырезает его на рельсах. Значение этого знака менялось на протяжении тысячелетий. Его носили и фараоны, и простые люди. Даже боги. Бог солнца Ра использовал его как символ сотворения, а Анубис — как знак своей власти над жизнью и смертью. Наш убийца с таким же успехом мог вырезать на рельсах вопросительный знак. Но я собираюсь связаться с египтологом из Бостонского музея изящных искусств.

Ларсен пролистал папку.

— Значит, до тех пор