Я убиваю убийц - С. Т. Эшман

Лиам нахмурился и отвёл взгляд, чтобы не быть пойманным на пристальном разглядывании.

— Откуда ты знаешь, что он был здесь?

— У отдела по наркотикам до сих пор есть кто-то, кто следит за ним. И, скорее всего, будет следить до его последнего вздоха. Мы пока не смогли напрямую связать его с этой дамой. Но это стоит проверить.

— Его до сих пор отслеживают? Но суд был много лет назад. Как это вообще законно?

Ковбой наклонился ближе.

— Никак. Это неофициально. Но всё, что произошло тогда, стало самым громким позором для правоохранительных органов со времён Аль Капоне. А у Домицио, сука, налоги были в полном порядке.

В этот момент весь зал поднялся с мест и зааплодировал. На ярко освещённую сцену вышла Лиа Нахтнебель в чёрном платье с полностью открытой спиной — без бюстгальтера. Она выглядела потрясающе.

Лиам тоже поднялся, а вот Ковбой остался сидеть. Аплодисменты продолжались почти целую минуту, пока Лиа не поклонилась несколько раз у своего деревянного рояля и не села за него.

— Чёрт, — выругался Ковбой. — У меня уже ладони болят.

Наконец публика села, и зал замер в предвкушении. Повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь редким покашливанием — в том числе и со стороны Ковбоя. В воздухе чувствовалось напряжённое возбуждение, все глаза были устремлены на ярко освещённую сцену. Лиам мельком посмотрел на Луко Домицио — лицо того было искажено тревожным беспокойством.

Вдруг Лиа подняла обе руки, замерла на миг, а затем опустила пальцы на клавиши элегантного рояля. Лиам не имел ни малейшего представления, что именно она играла, но печальные ноты наполнили зал и накрыли его, будто туман. Он закрыл глаза и позволил эмоциям накрыть себя, как волне на берегу. Он слышал миллионы песен, но ещё никогда музыка не проникала в душу так глубоко, не касалась самых сокровенных страхов и желаний. Казалось, она знала их — и выворачивала наружу. Это было нереально.

— Что за хрень, — с благоговением пробормотал Ковбой, и Лиам увидел, как тот подался вперёд, облокотившись на перила ложи, уставившись на сцену, словно загипнотизированный.

Лиам сидел абсолютно неподвижно, всем телом впитывая музыку. Мир вокруг него, казалось, испарился, как тёплое дыхание в морозный день — исчез, оставив только обрывки воспоминаний, вспыхивающих перед глазами. Радостных. Грустных. Их красота почти захлестнула его.

Он открыл глаза, чтобы взглянуть на женщину, благодаря которой всё это стало возможным.

Лиа Нахтнебель.

Кем бы она ни была — он никогда не забудет, как её музыка заставила его чувствовать.

Когда последняя нота концерта стихла, зал снова погрузился в полную тишину. Лиа поднялась с места и обернулась к публике. На лице её не было ни эмоций, ни волнения — только отрешённость.

А потом начался хаос.

Возгласы, слёзы, аплодисменты, крики «ещё!». Лиам и Ковбой тоже встали, как и тот человек, который, по словам Ковбоя, мог быть ключом к разгадке, приведшей их сюда.

Луко Домицио.

После нескольких поклонов Лиа вдруг подняла взгляд прямо на Лиама. Не мигая, она смотрела на него, прекрасное лицо — холодное, губы приоткрыты.

Потом её взгляд скользнул по Ковбою и остановился на Луко Домицио. Уголки её губ изогнулись в лёгкой улыбке, почти фальшивой. Он кивнул ей. Она кивнула в ответ.

Затем развернулась и ушла со сцены.

Глава двадцать третья

— Эй, вам сюда нельзя! — крикнула женщина, как только её усталый взгляд заметил Лиама и Ковбоя у двери в гримёрку Лии. Она быстро направилась к ним, поправляя гарнитуру.

— Позволю себе не согласиться, — сказал Ковбой с самодовольной ухмылкой, демонстрируя значок. Женщина взглянула на него — и глаза её расширились от шока.

— Что-то случилось? — ахнула она.

— Не могу сказать. Официальное дело ФБР, — произнёс Ковбой с интонацией актёра из дешёвого голливудского боевика. Женщина прижала ладонь ко рту в тревожном изумлении.

— Никто не в беде, — вмешался Лиам. — У нас просто пара вопросов к мисс Нахтнебель. Она нас ждёт.

Женщина медленно кивнула, немного успокоившись, затем снова поправила гарнитуру и удалилась. Лиам бросил Ковбою раздражённый взгляд, но тот его проигнорировал и уже стучал в дверь.

— Входите, — донёсся приглушённый голос Лии изнутри. Ковбой поспешно взялся за ручку, но прежде чем войти, Лиам перегородил ему путь, наклонившись ближе.

— Почему бы тебе не найти Луко Домицио и не нащупать почву? Возможно, другого шанса поговорить с ним не будет.

Мужчины на мгновение уставились друг на друга. Первым взгляд отвёл Ковбой.

— Ты до сих пор думаешь, что это твоё дело, да? — произнёс он. — Держи платочки поближе — скоро оно перестанет быть твоим. — И вышел.

Лиам вошёл и закрыл за собой дверь. Обернувшись, он увидел мисс Нахтнебель, устроившуюся на шёлковом диване. Её зелёные глаза сузились, когда она взглянула на него. Разрез вечернего платья обнажал ровно загорелую кожу её длинных скрещённых ног.

— Агент Рихтер, надеюсь, вам понравился концерт.

Подходя ближе, Лиам провёл рукой по волосам, подбирая слова.

— Это было... Честно говоря, у меня нет слов. По-настоящему потрясающе. Кажется, я даже узнал пару пьес, что вы исполняли.

— Неудивительно. Сегодня я выбрала программу из самых известных шедевров мировой классики.

Лиам усмехнулся:

— Спасибо, что упростили задачу таким, как я.

— Как раз наоборот, — возразила она, и лицо её стало серьёзным. — Чем легче технически произведение, тем труднее его исполнять.

— Правда? Почему?

— Ошибки становятся заметнее. Красной капле крови гораздо труднее спрятаться на белоснежном холсте. — Она сделала паузу. — Немногие из нас овладевают этим искусством, но для тех, кому это удаётся, награда действительно стоит усилий.

Лиам прокрутил эти слова в голове. Она говорит о Луко Домицио? Знает ли она что-то о нём и о женщине в красном? Прячутся ли они у него перед глазами, как капля крови на белом холсте?

— То есть... вроде как Луко Домицио? — спросил он, внимательно следя за её реакцией.

Она повернула стопу, пригладила складку на платье, потом снова взглянула на него:

— Боюсь, не понимаю, о чём вы.

Лиам прошёлся по комнате, оглядывая ноты и пустой туалетный столик. Ни единой записки её рукой.

— Луко Домицио. Вы хорошо его знаете?

— Не особо. Он приходит на все мои концерты и иногда приглашает на ужин. У него настоящая страсть к классической музыке. В основном мы только об этом и говорим.

Лиам кивнул:

— Он был здесь в ту ночь, когда пропала женщина в красном.

— Как я уже сказала,