Глубина - Крейг Дэвидсон

младший брат стучится в дверь подвального убежища старшего брата, держа небольшой подарок для труженика науки – стакан шоколадного молока. Все, что ему нужно взамен, – узреть хотя бы маленький проблеск Клэйтоновых чудес; но лучше бы, конечно, услышать от Клэя: «Знаешь, брательник, мне тут помощь кое-какая требуется». Но дверь приоткрывается лишь на пяток сантиметров. Подношение торопливо выхвачено – и вот она снова закрыта.

Могу тебя заверить: ты здесь не нужен.

Люк был в ярости из-за того, что брат все еще так скверно с ним обращается. Эта ярость выкристаллизовалась в гнев на самого себя: почему презрение Клэйтона – реакция вполне предсказуемая – все еще ранит его? Он здесь не ради своего дерьмового брата. Он здесь ради людей в реальном мире – тех, у кого есть человеческие чувства; тех, кому требуется помощь, которую Клэйтон, вероятно, сумеет предоставить.

– Ты давно уже сам не знаешь, что тебе нужно, Клэй, – сказал Люк. – Ты когда-нибудь задумывался о том, что можешь быть по уши в дерьме? О нет, только не легенда Клэйтон Нельсон. Не Миляга Клэй с обложек дурацких научно-популярных журнальчиков, продающихся в газетных киосках по всей стране…

И тут перед глазами у Люка померкло. Пол лаборатории пошатнулся, и свет, прежде тусклый, показался нестерпимо ярким, бьющим по глазам.

– Эй, только без ссор. Ты валишься с ног, Люк, – сказала ему Эл. – Тебе бы поспать.

А когда он в последний раз спал? Целую вечность назад. Он держался лишь на страхе и адреналине, но теперь усталость обрушилась на него ударом молота. Вся эта их грызня, эта битва «Нельсон-против-Нельсона» длиною в его жизнь, и впрямь могла подождать.

– Ну да, да. Часок-другой точно не помешает, – бросил он. – Так, перезарядочка…

Эл взяла его за руку – ее хватка оказалась сильной и успокаивающей.

– Я отведу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть.

Люк подхватил свою сумку. Клэйтон смотрел в гробовом молчании, как Эл ведет брата по проходу, помеченному «Д-2». Пчелка трусила за ними, настороженно поводя головой из стороны в сторону.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Люк у Элис. Они пробыли на станции всего несколько часов, но, превеликий Боже, ему казалось, что прошло гораздо больше времени.

– Нормально, справляюсь. – Но Люк отчетливо различал усталость в ее голосе.

«Надо бежать отсюда, – подумал он. – Спасаться. Проваливать из этой дыры».

«Не будь червяком, Лукас, – заговорила его мать из дальних покоев мозга. – От себя не убежишь. Ты что, боишься? Ты, получается, трус?»

Они подошли к шлюзу, ведущему в тесную каюту. Там Люк увидел койку, стопку журналов, ворох грязной одежды. Пчелка обнюхала матрас, недоверчиво фыркнула и устало свернулась калачиком на полу.

– Это каюта доктора Уэстлейка, – сообщила Элис. – Тебя устроит?

Почему бы и нет? Хозяин этой койки теперь лежит в морге.

– Да, – буркнул он, подавляя отвращение. – Спасибо.

– Поспи. Потом мы соберемся с мыслями и разберемся во всем.

Люк отбросил свою сумку и сел на койку. Пчелка, поставив лапы ему на колени, ткнула Люка влажным носом в лицо, попробовала забраться к нему на матрас. Он согнал ее. Пчелка ушла неохотно, с мягким собачьим укором поглядывая на него влажными глазенками.

Пол под койкой был усыпан какими-то записями Уэстлейка. На одной из стопок бумаг покоился ноутбук. Серебристый корпус перепачкала липкая темная жижа. Люк поскреб ногтем; слой отошел, выстрелив вверх длинным черным завитком. Эта штука напомнила Люку не до конца застывший карамельный сироп на яблоке. Вязкая такая зараза: укусишь не с того конца – и можешь попрощаться со всеми дорогостоящими пломбами.

Он понюхал субстанцию. Пахло скверно. Как-то так могла пахнуть высохшая лужица тухлой мясной водицы, смешавшаяся с забродившим мандариновым соком на самом дне уличной мусорки.

Слова Клэйтона, сказанные ранее, снова пришли на ум: Уэстлейк работал с весьма токсичными химическими соединениями…

Люк открыл ноутбук Уэстлейка. Файлы были сгруппированы в нижнем левом углу рабочего стола. Возя пальцем по тачпаду, Люк растащил их, подцепляя курсором.

Всего три аудиофайла: Контакт 1, Контакт 2, Контакт 3.

Любопытство взяло верх над усталостью. Он дважды кликнул по первому файлу.

13

Сначала Люк услышал жужжание. Низкое и надтреснутое, похожее на тарахтение неисправного сервомотора. Даже не одного, а целой сотни.

Потом прорезался голос – судя по громкости, запись шла вплотную к микрофону.

– Эксперимент первый. Среда, тринадцатое августа, семнадцать часов тринадцать минут. – Голос Уэстлейка. Заунывный, слегка гнусавый. Голос мертвого человека. – Только прошлой ночью заметил это. Прошлой ночью? Кажется да, да-да – время имеет свойство утекать сквозь пальцы здесь, внизу. Заметил это в стене… заметил, как оно проедает ее, можно сказать. За ящиком с оборудованием. Вот почему я так долго ходил мимо этого.

Еще немного приглушенного «ж-ж-ж». Уэстлейк тяжело дышал в микрофон.

– Гм… дыра. Это лучшее описание феномена, хотя и неточное. Дыра, в конце концов, это… пустота, да? А мой… мой феномен насчитывает примерно два дюйма в диаметре. Я бы провел точные измерения, но не уверен, стоит ли подходить слишком близко. Я испытываю определенное беспокойство рядом с этим…

«Дыра? – подумал Люк. – В стене станции? Не может быть. Безумие».

– Поверхность черная, переливчатая. Я не могу понять, это просто лежит на стене? Или же внешнее воздействие – что-то вне станции, в воде – сумело проесть себе путь? Ну, если верна вторая догадка, вторжение не нарушило структурную целостность «Триеста». Иначе эту запись было бы некому делать. Похоже, что дыра постепенно растет.

Посторонние шумы: щелчки, какое-то жужжание.

– Пчел дыра не беспокоит. Ну, вообще-то, они даже проявляют интерес к ней. Они все слетаются к тому краю своего контейнера, что обращен к феномену, и время от времени бьются телами о стекло. Другие подопытные – мои ящерицы – проявляют противоположную реакцию: они стремятся отползти как можно дальше от него. Я закрыл дыру несколькими полосками изоленты. Не стал предупреждать Нельсона и Тоя. Они заняты своими делами, и – это прозвучит глупо и, несомненно, непрофессионально – я не хочу, чтобы они мешались. Особенно Клэйтон. Если он узнает, то сразу начнет выказывать эти свои диктаторские замашки. – Голос Уэстлейка изменился. Он стал суровее, одержимее. – Но это мое личное маленькое открытие. Это… мое. Я нашел.

На какое-то время воцарилась глубокая тишина, прерываемая лишь вдохами-выдохами. Затем Уэстлейк продолжил:

– Ха, да вы только послушайте меня. Жадный карапуз прячет пакетик с конфетками. Боже, если бы меня мог слышать комитет по этике! Думаю, они бы все…

Голос Уэстлейка затих. Его дыхание стало тяжелее.

– А это вот… это слышно? Микрофон это улавливает?

Люк напряг слух. Ничего,