Другое Я - Франк Тилье

— Извините её, она не очень общительна, — бросил Ламарк, как только они вышли на крыльцо. Та проблема с голосовыми связками, которая случилась с ней несколько лет назад и лишила её голоса, полностью сломила её. Не то чтобы мы не поощряли её знакомиться с людьми, немного отвлекаться… Но ничего не помогает, она замыкается в себе и рисует целыми днями. Её всё нервирует, особенно неожиданные визиты. В следующий раз постарайтесь этого избежать. Правда.

Он сделал ударение на слове «правда. - Сибилла кивнула, сжав губы. В этом типе её раздражало всё.

— Я это запомню. Кстати, как дела с Эрваном? Он освоился?

Ламарк тут же снова улыбнулся.

— Он просто идеален. Блестящий сотрудник. Думаю, он способен добиться больших успехов в Лонжепине.

С этими словами он вежливо поклонился ей и исчез за дверью. Сибилла же глубоко вздохнула, прежде чем удалиться по аллее. - Эта деревня — само воплощение зла. - Ей хотелось закричать. Нужно было любой ценой успокоиться. Дыши, дыши…

Выйдя на главную улицу, она заметила, что та по-прежнему пуста. Было едва ли 16:30, а Пьер Ламарк появился менее чем через десять минут после её прибытия — почти так же, как ворвалась Агнес, когда она была у Мартина. Это, безусловно, не было случайностью. Эти люди появлялись, как только она переступала порог их дома, а это означало, что за ней следили и доносили. Это объясняло паранойю, которая, казалось, овладела Мелиссой. Она же знала, что её муж может появиться в любой момент, поэтому по мере поступления сообщений незаметно прятала их в карман. Остальные, те, что лежали на столе, были всего лишь приманками. Почему? Чего она боялась от него?

Сибилла поспешила домой. Оказавшись в своей спальне, она открыла дневник снов и записала в него все свои вопросы, а также недавние открытия.

Кто положил плюшевую игрушку и флешку в капсулу?

Хотя она и не узнала меня по лицу, я наверняка встречалась с Мелиссой в прошлом. Она появляется в моих снах в образе Эдит. Она рисует лабиринты. У нас есть общее воспоминание: воздушный шар «Фуджи. - И, как и я, она оказалась здесь, в Лонжепине. Это не случайно.

Что знает Эрван, чего я не знаю? Лжет ли он мне о своих истинных мотивах?

Сибилла огляделась по сторонам. Она заметила небольшую щель вдоль плинтуса, слегка сдвинула его и засунула свой блокнот в щель так, чтобы он стал совершенно незаметным. В этот момент она осознала, что стоит на коленях, скрывая свои сомнения от глаз человека, с которым делит жизнь.

26

Вик больше не мог всплыть на поверхность. Ему казалось, что он становится одним из тех странных существ, которые боятся света, — мрачных существ, населяющих бездны. В тот пятничный вечер, когда семьи собирались вместе, когда большинство людей радовалось предстоящим выходным, он укрылся в своём святилище с МаммаМ, бутылкой плохого виски и делом Филиппа Курвье. В этой большой холодной хижине ему не хотелось быть нигде больше.

Когда собака наконец вышла из комнаты, волоча лапы, оставив своего хозяина наедине с его мучениями, тот прижал губы к горлышку бутылки самого дешевого виски и сделал хороший глоток спиртного. Вот сейчас — лучший момент: тот, когда действие выпивки прогоняет все проблемы и даёт ощущение, будто способности увеличились в десять раз. Драгоценное, отмеренное время, пока сознание не начнёт тупеть и единственным способом остаться в коконе опьянения становится пить, снова и снова, пока голова не окажется на дне унитаза.

Вик чувствовал, что с этим делом что-то не так, а его интуиция редко его подводила. Расследование не продвинулось ни на йоту. Прослеживание телефонов, которые активировали антенны на трассе D1091 в тот вечер, когда преступник выбросил тело Меропы, не дало никаких убедительных результатов. Расследование в отношении той серой машины, запечатлённой на камерах видеонаблюдения, ни к чему не привело — модель была слишком распространённой. Что касается дела Филиппа Курвье, то Вик только что закончил его читать: его глаза проглотили строки банковских и телефонных выписок, протоколов допросов, и всё это запечатлелось в его феноменальной памяти, не давая никаких подсказок. Пока что не было никакой возможности каким-либо образом установить личность ни Меропы, ни её убийцы.

Он пил глоток за глотком, уже не в силах остановиться. Он думал о своей субботе, о своём воскресенье. Эти два дня обещали стать настоящим адом. В его отношениях с Натали уже ничего не работало, но, по крайней мере, когда она и Корали были рядом, они привносили в его жизнь оживление. Хлопающая дверь, скрип стула, хорошая ссора… А здесь — ничего. Только потрескивание старой лампочки над его головой.

Как ему заполнить эти долгие часы одиночества? Он поведёт собаку на прогулку в парк, а потом? У Вика не было ни какого-то хобби, ни особого круга общения. Его круг общения в основном состоял из Натали, её друзей и коллег по банку, в котором она работала. Оставался Вадим. Дело в том, что для его напарника это тоже был особенный уик-энд. Отмечать день рождения умершей, унывать вместе с сыном у её могилы… Смерть, как всегда. В их жизни, в их профессии. Она не отставала от них ни на шаг.

Вдруг его собака залаяла на первом этаже. Не обращая на это внимания, Вик взял фотографию трупа Курвье и прикрепил её рядом с фотографией Меропы. Два изуродованных тела, каждое по-своему. Глядя на них, висящие среди фотографий всех остальных жертв, Вик подумал, что этот карнавал ужаса идеально отражал хаос той эпохи. Сколько времени он еще сможет держать руль, находить в себе силы каждое утро, чтобы идти навстречу всему этому насилию? Он восхищался этими старыми копами, которые всю свою карьеру проводили в окружении самого худшего. А он бы так не смог.

— Вик…

Он обернулся. Натали стояла, присев на корточки в дверном проёме, ласково поглаживая МаммаМ, которого она привела с собой, чтобы тот его поприветствовал. На ней был тот самый бежевый тренч, который он ненавидел, потому что он придавал ей слишком авторитарный вид. Она выпрямилась, не переступая порога комнаты. Похоже, она чувствовала себя неловко в этой ситуации.

— Я не надолго тебя отвлеку. Просто зашла забрать несколько вещей.

Он прочитал сострадание в глубине её больших светлых глаз. Сострадание к нему, который прятался в подвале с бутылкой самогона, разглядывая грязные снимки, развешанные