Глубокий шрам - Арно Штробель

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 32

Бёмер долго молчал, разглядывая Макса, и наконец перевёл взгляд на пробковую доску.

— Ты хочешь сказать, этот больной ублюдок вскрыл ей вену, слил кровь в канистру — или во что там ещё — а после разбрызгал по спальне Мартини?

— Да. А почему бы и нет?

— Вопрос скорее в другом: зачем?

Макс вскочил — усидеть он уже не мог.

— Как зачем? Чтобы подставить Харри Пассека.

Бёмер покачал головой.

— И всё-таки — зачем?

— Откуда мне знать. Может, своими расследованиями Пассек задел кого-то из сильных мира сего.

— И ради этого — столько возни? — Бёмер снова качнул головой. — Убрать Пассека с дороги можно было бы куда проще. Особенно если речь о людях с соответствующими деньгами и властью. Допустим, я бы ещё принял эту версию, будь на столе одна лишь Винкель. Но при чём тут Петра Цедерман и Дагмар Мартини?

— Не знаю, — признался Макс.

Возражение было справедливым, и он это понимал. И всё же от своей теории отказываться не хотел.

— Но пока это единственное логичное объяснение тому, что мы нашли в квартире.

Бёмер взял со стола ручку, поднял её и пропустил между большим и средним пальцами — кончик со щелчком ударил в столешницу. Он повторил это ещё трижды, а затем отбросил ручку в сторону.

— У меня к тебе ещё три вопроса на засыпку, господин профессор. Первый: почему Мириам Винкель мы так и не нашли, а два других трупа — пожалуйста? Второй: где эта женщина пряталась два с половиной года? И третий… — По его лицу скользнула снисходительная ухмылка. — Если Мириам Винкель в квартире не было, откуда там её отпечатки — буквально повсюду?

На первые два вопроса ответа у Макса не нашлось. А на третий имелась теория — правда, её он предпочёл оставить при себе. По крайней мере, пока. Теория была, как он вынужден был себе признаться, совершенно безумной.

— Не знаю, — сказал он вместо этого. — Но очень надеюсь, что мы ещё это выясним.

Тем временем Патшетт прислал по электронной почте первые снимки убитой; остальные, как он заверял в сообщении, вот-вот появятся на сервере.

По телефону Пассек сообщил Бёмеру, что находится под Дюссельдорфом по своим журналистским делам, но пообещал объявиться ранним вечером, как только вернётся. Прошлую ночь он провёл дома; жена могла это подтвердить.

Когда после полудня Бёмер решил ещё раз, уже как следует, осмотреть квартиру Мартини, Макс попросил взять кого-нибудь другого: сам он намеревался снова перелопатить отчёты.

— Просто не желаешь признаваться, что твоя теория о крови в канистре не держится, верно? — усмехнулся Бёмер. — Ну да ладно, дело твоё. Пройтись по всему ещё разок точно не повредит. Глядишь, и отыщешь что-нибудь из упущенного.

Макс дождался, пока Бёмер покинет оперативный штаб в сопровождении молодой коллеги, и лишь тогда отобрал два снимка из четырёх, сделанных с тела Дагмар Мартини. Распечатал их вместе с двумя фотографиями Петры Цедерман — на цветном лазерном принтере, в формате А4.

Сорок минут спустя он уже сидел напротив своего бывшего преподавателя, профессора Бормана, в его кабинете на медицинском факультете Университета имени Генриха Гейне и раскладывал перед ним фотографии. Мужчина лет под шестьдесят брал их одну за другой и внимательно всматривался, то и дело кивая. Он не спешил — добрых пять минут, в течение которых Макс молча сидел рядом. Изучив последний снимок, Борман отложил одну фотографию Петры Цедерман и пристроил их рядом.

— Что вам бросается в глаза, если сравнить вот эту область на обоих снимках? — Он указал на раны, оставшиеся на теле Петры Цедерман после того, как у неё вырезали соски.

Макс подался вперёд, всмотрелся.

— Хм… У Мартини раны какие-то… более рваные.

Борман кивнул.

— Судебный медик после вскрытия скажет точнее, но у меня впечатление, что у второй жертвы преступник воспользовался не ножом, а чем-то более тупым. Возможно, клещами.

От одной этой мысли у Макса всё сжалось внутри.

— Это же чудовищно.

— Да. Это заняло больше времени и причинило жертве куда большие страдания. Несколько ран отличаются именно этим. А если учесть, что с первой женщиной он провёл всего одну ночь, а со второй — три дня и три ночи…

Борман снова склонился над фотографиями.

— Преступления носят выраженный сексуальный характер, в этом нет ни малейших сомнений. Садизм в его наиболее полной форме. Но преступник ещё в поиске. Он прогрессирует. На первый взгляд его действия могут показаться систематичными — сходные повреждения на сходных участках тела. И всё же мне он видится неумелым. Словно у него пока лишь смутное представление о том, как воплотить желаемое.

Борман откинулся в кресле, закинул ногу на ногу.

— Полагаю, ваш подопечный уже немолод. Лет сорока, пожалуй. За плечами у него, скорее всего, самый разнообразный сексуальный опыт. Он наверняка перепробовал всё привычное — включая БДСМ. Такие, как он, обычно лишь случайно обнаруживают то, что действительно приносит им удовлетворение. А испытав это однажды, стремятся не просто повторить — им хочется узнать, нельзя ли пойти ещё дальше. И тогда начинаются эксперименты: всё более экстремальные обстоятельства, всё более изощрённые сценарии. Вот здесь, — он постучал пальцем по фотографиям, — перед нами великолепный образчик этого типа.

Макс снова склонился над снимками.

— Мне пришло в голову ещё одно: места, где нашли тела, резко разнятся. Первое лежало в кустах на берегу Рейна — среди мусора и пакетов с отходами. Второе — неподалёку от кладбища. Без всякого мусора.

— И? — Борман посмотрел на него испытующе.

Макс задумался — и почти сразу нашёл объяснение, показавшееся ему логичным.

— Петру Цедерман он выбросил символически. Скорее всего, потому, что она не соответствовала его ожиданиям. А с Дагмар Мартини он провозился дольше, остался доволен ею больше — и выразил это тем, что оставил её вблизи настоящего места погребения.

Борман одобрительно кивнул.

— Превосходно. Ещё какие-нибудь соображения?

— Он держит под контролем то, что делает. Вероятно, и всё остальное в жизни тоже. А значит, я мог бы вести с ним оживлённую беседу и не заподозрить ничего о его фантазиях.

— Вижу, вы не только