Королева склепа - Кристофер Триана

образовались жировые складки – вдобавок к шраму от кесарева появилось пузо. И волосы уже много где поседели. Эта странная женщина, слишком похожая на мать, будто заменила Холли, которую она знала. Она была ошеломлена, раздавлена и напугана.

Сорок пять лет. Официально считается средним возрастом. И она так одинока…

Она вытащила затычку ногой, вода стала сливаться. Холли допила вино и завернулась в полотенце.

«Ты не совсем одинока, – сказала она себе. – У тебя есть Белла».

Их отношения с дочерью в последнее время трудно было назвать радостными. Белла переживала период бунтарства и меланхолии – тот самый возрастной кризис, через который когда-то прошла и сама Холли. Но объяснить дочери это сходство было невозможно. Холли иной раз усмехалась, видя уверенность Беллы: мол, это она придумала сочетать армейские ботинки с вечерним платьем. В давние девяностые Холли уже носила Doc Martens с плиссированными юбками и сетчатыми чулками, изо всех сил кося под Кортни Лав или Джульетт Льюис. На фоне этого готический стиль Беллы выглядел довольно заурядно. Все, что дочь считала необычным и индивидуальным, на деле было заимствовано у поколения Х – поколения ее матери, и Белла даже не догадывалась об этом, а если и догадывалась, то не признавала. А ведь признай она это, могла бы в конце концов решить, что ее мать на самом деле крутая… или, напротив, что все это фигня, раз уж мать была такой же.

Холли надела спортивные штаны и старую фланелевую рубашку – удобнее не бывает. На ноги нацепила пушистые тапочки, на одном из которых виднелся старый «боевой шрам» от сигареты: в какой-то момент она ненадолго вернулась к дурной привычке. Осмотрев наряд, Холли даже посмеялась над собой:

– Старая лиса.

Она спустилась вниз и налила еще полбокала вина. Взглянув на часы на плите, поразилась: уже полночь! Холли казалось, что долгий и тягомотный рабочий день только-только закончился, и вот, всего через восемь часов будильник поднимет ее, и надо будет снова топать на работу.

«Возьму тайм-аут», – сказала она себе. Холли знала, что это ложь, но ей хотелось хотя бы представить, хоть на мгновение поверить в разумный баланс между работой и жизнью. Вот только она теперь была, что называется, разведенкой с прицепом. Джастин, даже когда жил с ними, не был хорошим отцом, и она не просила алиментов, но надеялась на его добросовестность. Тем более что он будет жить у мамы, а значит, здорово сэкономит. Впрочем, надеясь на него хоть в чем-то, Холли обманывала саму себя – Джастина слишком завлекло смертельное трио, убивающее всякую мужественность: травка, игры и порнуха. Он был эгоистом и вечным ребенком, принять критику для него было так же трудно, как и убрать за собой. Холли очень долго ждала, когда он повзрослеет, но Джастин остался по уровню развития между двадцатью и тридцатью годами, ничуть не изменившись с момента их знакомства. То, что Холли терпела мужа так долго, вообще чудо, но ей просто нужен был хоть кто-то.

Уже в постели, включив телевизор и слушая Golden Girls, Холли задумалась о Белле. Дочке восемнадцать, она заканчивает школу, но совершенно ни к чему не стремится. Уныние давило на Беллу, как мокрое шерстяное пальто, но она не пыталась развеять его хоть каким-то делом. Холли даже разрешала ей приходить домой попозже, надеясь, что дочь пойдет куда-нибудь потусить. Может, даже познакомится с парнем. Бабушка говорила, что поклонников у Беллы хватает, но вот отношений не было никогда. Из-за обильных и болезненных месячных она принимала гормональные контрацептивы, но Холли казалось, что дочь до сих пор девственница. Белла вообще-то была хорошенькой девочкой (не только с маминых слов), но ее останавливала внутренняя неуверенность. Холли переживала, что Белла до сих пор не нашла свое место в этом мире, к тому же скатывается по учебе и погрузилась в депрессию. Боялась, что дочь обречена на те же ошибки, что совершила в молодости она сама. Холли хотела для дочери лучшей судьбы: никакого раннего замужества, никакой привязки к ленивой, безответственной пиявке под названием муж. И да, Белла всегда была ей отрадой, но Холли часто спрашивала себя, как сложилась бы жизнь, обожди она с рождением детей еще чуть-чуть.

Холли радовалась, наблюдая, как растет Роза Питерсон, не утратившая с годами яркости и остроумия. И все же где-то в глубине души ее не покидал вопрос: что такого дала своей дочери Триша Питерсон, чего не смогла дать Белле она сама? Впрочем, Холли прекрасно понимала: нельзя себя ни с кем сравнивать. Она всячески старалась избегать мыслей о Трише… как, впрочем, и о ее муже, Сойере.

Но одно приносило настоящее утешение: дружба Беллы и Розы, сохранившаяся сквозь годы. Сегодня вечером девушки вновь проводили время вместе, и это грело сердце. Настолько, что Холли впервые разрешила дочери вернуться домой лишь к часу ночи – неслыханная в их доме поблажка. Женщине нужна была любая помощь, любая передышка, и она хваталась за каждую возможность.

Допив вино, Холли погасила свет и позволила голосам с экрана постепенно убаюкать ее – голосам женщин, давно ушедших из жизни.

Глава третья

– Сыграем в игру, – сказала Обри.

Белла еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Новая подруга говорила как злодей из тех фильмов «Пила». Обри стояла посреди кладбища в центре круга, который образовали остальные девочки. Каждая стояла на своем месте, отмеченном чайной свечкой. Палкой Обри провела между точками линии, вычертив на земле звезду, затем шагнула в пятиугольник в ее центре.

Белла бросила взгляд на остальных. Роза выглядела спокойной, но Белла знала подругу достаточно хорошо, чтобы понять, о чем та думает. С детства Роза считала гороскопы и Таро несусветной ерундой, так что эта пентаграмма, должно быть, казалась ей чем-то вроде большой спиритической доски. Селеста, стоявшая слева от Беллы, сурово и внимательно следила за каждым движением Обри, с нетерпением ожидая, когда понадобится ее помощь. Саванна с сестрой замыкали контур звезды в нижних точках: Саванна лукаво улыбалась, а Марни явно была растеряна, будто совсем маленький ребенок.

– Итак, – сказала Обри, – начали. Каждая из нас отвечает на одни и те же три вопроса. Вы должны быть абсолютно честны.

– Как в «правда или вызов»? – провела аналогию Селеста.

– Что-то вроде, – кивнула Обри, – только вызовов нет, и вопросы уже сформулированы.

– Кто их придумал? – спросила Роза. – Ты?

– Нет. – Обри сверкнула глазами, похожими на кошачьи. – Вопросам много лет, и они связаны с этим кладбищем.

Белла