Леший. Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон

– Слава тебе господи! – воскликнул Антон Антонович. – Вот это другой разговор! Говори, родной, как на духу говори. Время-то не ждет!

– Что и говорить, думал я долго. Где-то полчаса. Пока не решил узнать побольше о вашем купчине. А потому вернемся к сопроводительному материалу. Из какого рода эти братья Губины? Ануфрий Данилович и Павел Данилович?

– Да они метисы, фигурально говоря.

– Вот именно, в них много кровей намешано. Но их бабка – марийка, финно-угорка, причем особой породы.

– Какой еще особой? Есть горные, есть луговые.

– Все верно.

– А какие еще есть – озерные? – ернически рассмеялся Долгополов. – Или речные?

– Марийцы были очень воинственны, Антон. Русь к себе просто так не подпускали. И образование у них было своеобразное. Они писали на своем хорошо известном филологам языке «тиште», созданном из древних геометрических символов. Бабка братьев Губиных была из горных мариек, но у них там есть свое особое племя. Когда к ним пришла Русь, они ушли в пещеры. Их звали «смиренники». Они смирились с русской царской властью, не воевали, остались как бы в стороне. Держались еще независимее иудеев и старообрядцев. И у них со временем образовался своеобразный язык. Тайный язык местных жителей – этих «смиренников».

– Так-так-так?

– И такой тайный, чтобы ни одна царская рука не дотянулась до них, не узнала, о чем они говорят и что думают, как живут и кому молятся.

– Начинаю понимать – дальше, Кирюша!

– Помог составить им свой алфавит народоволец Нил Станиславович Рымский, по кличке Прометей, сосланный к ним в середине девятнадцатого века.

– Фантастика, дальше!

– А дальше мне стало все ясно. Павел Губин, собиратель легенд, записал текст на языке своей бабки, этих «смиренников». Записал легенду, услышанную где-то и когда-то. И называлась она знаете как?

– Да не томи же! – едва не подскочил Антон Антонович. – Или я должен еще чайник употребить? Так скажи – выпью на твоих глазах!

– Она называлась «Легенда о Марагадоне».

– Опаньки, – выдохнул Долгополов. – Это уже не тепло – горячо.

– Еще как горячо, – согласился Разумовский. – Расшифровку символов этих «смиренников» вы мне прислали. И вот тут, зная ключ, я разгадал и прочитал «Легенду о Марагадоне». Не так все оказалось и сложно. Нужен был ключ!

– Ключ! – восторженно повторил Антон Антонович. – Я же говорил: он справится!

– Ну вы даете, Кирилл Кириллович, – восхищенно кивнул детектив Крымов. – Вот это интуиция! Через бабку Губина добрались до сути.

– На всякого мудреца довольно простоты, Андрей Петрович, – рассмеялся хозяин дома.

– Ну так что же, Кирюша, – заерзал на стуле Долгополов, – легенду-то читать будешь?

– Я что тебе, ЭВМ? – скромно возмутился Разумовский. – Я только приступил к ее переводу. Завтра, думаю, мы узнаем, о чем там говорится. Но первые предложения уже прочитаны и разгаданы.

– Ну и что там в первых словах? – Долгополов буквально извелся. – Интересно же, Кирилл!

– Знал, что потребуешь. Что со свету сживать станешь! – рассмеялся хозяин дома. Кирилл Кириллович взял сложенный вдвое листок, все это время незаметно лежавший по его правую руку, и развернул: – Знал, несносный ты человек, и приготовился… Так вот, слушайте, коллеги…

– Слушаем, Кирюша! Слушаем! – пропел Долгополов.

– «Вечно земля и небо спорили друг с другом. Кто главнее? Небо говорило: „Я – дух этого мира, мною дышит мир“; Земля говорила: „Я – плоть его, без меня и дух пустое место, и некому будет без меня дышать“. Спор продолжался вечность, и никто не хотел уступать другому. Но вышел срок спору. И они решили: теперь определит война, только война! Небеса посылали на землю огненные камни, и те беспощадно взрывали плоть ее, обрушивали бури на океаны, двигая континенты, но Земля не сдавалась, а только закалялась в этих испытаниях. А было это так давно, что никто уже и не вспомнит. Когда ни человека, ни животных еще не существовало на земле, и птиц в небе не летало, и рыб в море не плавало, а лежала Земля только еще беременной, беспокойной, предвкушая рождение всего нового. И тогда Небо сказало: „Я рожу своих детей, и будут их звать ангелами. И они будут повелевать миром“. А Земля ответила: „А я рожу своих детей, и будут их звать демонами, и они будут повелевать твердью, плотью моей, и не допустят твоих детей к себе“. И Небо родило ангелов, и они заполнили эфир, а Земля родила демонов, и они заполнили земную твердь. Одного из этих демонов звали Марагадон, и следил он за великими пределами от реки Ра и до горячих степей Улыдала…»

– Обалдеть, как красиво, – вздохнул Долгополов. – Улыдала! А дальше?

Кирилл Кириллович отложил листок:

– Это пока все, друзья мои.

– Ты издеваешься? – громко поставив чашу на блюдце, спросил Антон Антонович. – Издеваешься, да?

– Ничуть. Что успел перевести, то и прочитал. Ты как ребенок, ей-богу. Терпение, Антоша, терпение. И чашки мне не бей.

– Какое тут, к черту, терпение? Назвал имя «Марагадон», а теперь терпение ему подавай. Дальше хочу слушать! А чашек я тебе куплю хоть тыщу.

– Мне эти дороги – от матушки достались.

– От матушки! Я в гневе. Что скажете, Андрей Петрович?

Детектив улыбался, слушая двух стариков, друживших целую вечность. Один был молнией, другой громоотводом. Первый – ершом, второй – панцирем. Долгополов – огнем яростным, Разумовский – водой студеной. Они чудесно дополняли друг друга.

– Скажу, что надо дать профессионалу закончить свою работу, – рассудил Крымов. – И потом, утро вечера мудренее.

– Ну да, мудренее! – возмутился Антон Антонович. – Так только в сказках и бывает.

– Ну все, – положил худые ладони на стол хозяин дома. – Теперь доедаем и допиваем, и вы ложитесь спать, потому что вам в путь, совершать подвиги, а я действительно продолжу работу. Все ясно?

– Изверг, – погрозил ему пальцем Долгополов. – Издеватель! Как сказала бы одна милая рыжая особа.

Тем не менее уже скоро гости разбрелись по диванам и раскладушкам, а Кирилл Кириллович заперся в своем кабинете, откуда иногда только слышалось его скорбное мычание – работая, он что-то напевал себе под нос.

…Утром Разумовский сам разбудил Долгополова, который долго и настороженно озирался и моргал, плохо понимая, где он, ощупывал диван под собой.

– Ты еще спроси, кто я такой, – усмехнулся Разумовский.

– Сон был ужасный… И такой реальный… За мной натурально трехголовый дракон гонялся, а я на ковре-самолете от него удирал. Мало в жизни пакостей, так еще и во сне…

– Это к битве, – заметил с раскладушки Крымов. – К грядущей битве.

– Я омлет приготовил, – сказал Разумовский. – Милости прошу.

– Омлет это хорошо, – одобрил детектив.

– И кофе я тоже сварил.

– Точно, чувствую, – потянул носом Крымов.