Леший. Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон

«Тут прошли дивные дни моей жизни! – на лету крикнул юноша. – Долгие годы счастья! Было разочарование, горечь и потери. Но и счастье тоже было!»

Они выбрали одно только место и теперь кружили над ним. Алена узнала – это был детский садик на месте когда-то снесенной или сгоревшей усадьбы местного воротилы.

«У меня был слуга – верный слуга! – сказал ее юный любовник, но уже не своим, а чужим голосом, хрипловатым, даже старым. – Я помог ему воздвигнуть дворец, дал ему денег, а он приводил ко мне жен, и я надеялся, что они понесут от меня, но все они рожали только мертвых детей».

«Что это значит? – спросила Алена. – Каких детей?»

«А каких детей рожают женщины, как ты думаешь? Маленькие орущие розовые комочки! Только мои детки все были мертвы!»

«Прекрати! – запротестовала она. – Мне страшно!»

«И правильно, что страшно».

«Отпусти меня!»

«Отпущу – разобьешься!»

«Это же сон? Как я могут разбиться?»

«Ты уверена в этом? Что это сон? – спросил он и так засмеялся, что силы разом оставили Алену. – А вдруг все это взаправду?»

«Это должен быть сон, должен быть! – твердила она про себя. – Как же иначе?»

«Ты уверена, что должен?»

Он словно услышал ее! Но как? Такое может быть только во сне!

«Только не со мной! – прорычал он. – Я читаю твои мысли. Читаю мысли таких, как ты, – смертных!»

«Отпусти меня домой! – взмолилась Алена. – Не хочу с тобой! Проснуться хочу!»

«Нет! Теперь ты будешь моей женой! И понесешь от меня! А твоих дружков я позже сюда заманю, когда они тебя бросятся искать. Я их съем – живьем сожру! У тебя на глазах!»

Вот когда все перевернулось с ног на голову! Вот когда сон превратился в кошмар!

«Я хочу проснуться! Хочу проснуться! – что есть силы закричала она. – Отпусти меня!»

«Поздно! – сказал он, еще крепче сжал кисть ее руки, так что она хрустнула в его клешне. – Мы летим в мой дворец!»

Последнее, что увидела в полете Алена, это как преображался на лету ее спутник – милый юноша исчезал, как будто закрученный вихрем, а вместо него проявлялся страшный видом бородатый мужик с горящими глазами, в тулупе и шапке. Он обернулся на нее и засмеялся. Его глаза стали кровавыми и страшными. Это был черт, настоящий черт!

– Готова, невестушка моя? – весело прорычал он.

Вырваться из его хватки было невозможно. Алена в ужасе закричала, тем более что они стремительно приближались к земле, а в следующее мгновение они вместе с ее похитителем стрелой ушли под землю…

Кривонос рывком сел в постели. Его колотил озноб. По лбу и шее стекал пот. Пижама взмокла. Сам он дышал так, как будто его заставили бежать непреодолимый марафон. Генерал медленно приходил в себя. Наконец он огляделся – все было на месте. Кошмар остался позади. Проклятый фонарь по-прежнему назойливо светил в окно. Он, несомненно, находился в своем номере, который еще недавно снимала Алена, в этой зловещей провинциальной гостинице.

И только тогда он увидел, что на том месте над комодом, где висела картина с изображением Спасителя, пусто. Кривонос посмотрел влево – картина с разбитым стеклом валялась у батареи. Вот когда, задыхаясь, он схватился за сердце…

3

– Как же страшно, наверное, было следить за теми событиями глазами собственной внучки, – посетовал Крымов. – Даже представить себе не могу. И не просто следить, а переживать с ней весь этот ужас. – Он сочувственно посмотрел на генерала. – Вот уж воистину месть так месть…

– Он мстил не за то, что вы стреляли в него, а за то, что еще тогда не захотели пойти за ним, – добавил Антон Антонович. – Стать его верным слугой. За то, что вы обманули его ожидания.

– Я тоже думаю именно так, – согласился генерал.

– А что же с сердцем? – кивнул Андрей Крымов.

– У меня случился приступ, самый настоящий инфаркт, – сказал генерал Кривонос своим гостям, с которыми он допивал вторую бутылку коньяка под березой. – Но я выжил. Как будто вместе с проклятием это чудовище дало мне эту способность – жить дольше, чем положено, чем мне было дано изначально. Месяцем позже я вернулся в Москву без внучки, несолоно хлебавши. С разбитым, буквально и фигурально выражаясь, сердцем. Измученный духовно и физически, постаревший, уже неспособный к какой-либо деятельной работе. С тех самых пор я заперся тут, на этой вот даче, вместе с сыном, и более не казал носа наружу. Только следил за новостями. В том числе и за новостями генетической экспертизы.

– Так-так-так, – оживленно кивнул Долгополов.

Впрочем, Антон Антонович уже знал ответ. Но ему было очень важно узнать это от генерала Кривоноса.

– Экспертиза показала, что в тех новорожденных детях, похороненных на синеборском кладбище, только половина ДНК принадлежит человеку, – мрачно выговорил генерал. – А вторая половина – никому не известному зверю. Подумать только, – усмехнулся он, – сказал бы мне кто-нибудь прежде, что я произнесу такие слова, в рожу тому болтуну плюнул бы. Да вот обстоятельства изменились. И если бы эти дети выжили и выросли, они бы сильно превосходили своими способностями обычного человека. Конечно, все эти находки тотчас засекретили, со всех взяли подписку о неразглашении, я же ее и брал. А потом на Лубянке взяли и с меня. Знаю только, что они пустили в разработку это найденное ДНК.

– Вы увидели нас из чердачного окна, – сказал Крымов. – Вы же следите за кем-то? И опасаетесь кого-то? Простите, что задаю этот вопрос повторно.

– И слежу, и опасаюсь одного и того же – тени за своей спиной. Все того же призрака, который способен рассыпаться на части и собираться заново. «Урагана», как он назвал себя. Хотя, я так думаю, что теперь я малоинтересен ему. Он выжал из меня все соки и выбросил кожуру. Но то, что стало с моей внучкой Аленой, как сложилась ее судьба, это сводит меня с ума каждый день. Как только я просыпаюсь утром. Хотя с годами боль стала тише.

– И никаких сигналов от нее? Или сведений о ней?

– Ничего, – покачал головой древний старик. – А теперь вы скажите – кто он такой? Почему вы охотитесь на него?

– Вы поверите нашим словам? – спросил Крымов.

– Думаю, генерал поверит нашим словами, – кивнул Антон Антонович. – Человек столько нахлебался, такое пережил и с таким продолжает жить, что его будет трудно удивить хоть чем-то.

– А вы верно говорите, – кивнул длинный худой старик. – Теперь я поверю.

– Может быть, вы, Антон Антонович?

– Да нет,