Леший. Царь ледяной пустоши - Артур Гедеон

Антон Антонович отчасти лукавил – бодрый маленький долгожитель мог представить себе очень многое, его плечи выносили горы, но стоило немного потрафить хозяину дома.

– Вы правы, – согласился Кривонос. – Десятилетие за десятилетием я сижу в одном из этих кресел и решаю одну и ту же задачу: как я смог проиграть тому чудовищу, которое встретил в подземелье? Как я смог допустить, чтобы моя внучка пропала там же? Почему силы небесные заставили меня пройти через это испытание?

Антон Антонович подался вперед.

– Если вы встретили того, о ком я думаю, о ком мы думаем с коллегой, – он кивнул на Крымова, – у вас не было шансов в этом поединке. Но вот внучку допускать до тех краев, я о Синем Боре, никак не стоило. Это правда.

Генерал тяжело вздохнул:

– Он же говорил со мной.

– Я читал ваши показания, – понял его Долгополов.

– Но есть то, о чем я никогда никому не рассказывал.

– И что же? Ради этого мы здесь.

– Он, тот высоченный мужик в тулупе, сказал мне, что мы с ним похожи.

– В каком смысле похожи? – спросил Крымов.

Генерал сложил руки на краю стола, как школьник прилежно складывает руки на краю парты.

– И внешностью, и содержанием, я так думаю.

– Вы это серьезно?

– Я присмотрелся к нему, стоящему у стены, и в какой-то момент осознал его правоту – я словно смотрел на самого себя в сухом остатке.

– Что это значит? – не понял Андрей.

– Если из человека вытащить, вырезать, изъять все его пороки, как вырезают опухоль, он ведь будет ангелом, не так ли? Или кем-то похожим на ангела? Тем же человеком, но без первородного греха и тысячи грехов, которые он совершит за свою жизнь. А значит, существом с ангельской душой.

Глядя на растрескавшуюся поверхность деревянного стола, Крымов скромно усмехнулся.

– Над чем вы смеетесь? – спросил Кривонос.

Детектив поднял на него глаза:

– Честно?

– А сами как думаете?

– Для генерала спецслужб, вскормленного советской властью, вы слишком убедительно рассуждаете о самых тонких материях.

– Все верно, – кивнул худой старик. – Тот Кривонос, который столкнулся с нечистью в подземелье, так не рассуждал. И долго еще не будет так рассуждать. Он вообще не стал бы делиться своими мыслями ни с кем. – Генерал снисходительно усмехнулся. – Тем более с людьми, с которыми знаком всего пятнадцать минут. Из зернышка появляется росток, из ростка – стебель, когда еще вырастет дерево… Но вот дерево выросло. Мне понадобилась почти вечность, чтобы освоить иное мировоззрение. Понадобилось потерять многое и многих.

Антон Антонович положил на кусок батона ломтик красной рыбы, сунул в рот и, с аппетитом жуя, пробубнил:

– Очень мудро! Честное слово! Очень! Я запомню.

– Что ж, у вас это получилось – освоить его, новое мировоззрение, и это самое главное, – сказал Крымов. – Но к чему вы заговорили о том, что будет с человеком, если из него изъять, как злокачественную опухоль, все его пороки? Григорий Григорьевич?

– А если сделать все наоборот? Вот я к чему.

– Что именно? – не понял Крымов.

– Интересная мысль, – сделав глоток сока, кивнул Долгополов. – Да, к чему это вы?

Тощий длинный старик перехватил взгляд старика-коротышки.

– Если из человека, напротив, вырвать все хорошее? На что он был способен или что сделал, что тогда от него останется, скажете мне? Останется один первородный грех и все его грехи, которые он совершал на протяжении жизни. Останется злость, ненависть, гордыня. Останется негатив. Как на пленке. Где белое – там будет черное. Я увидел самого себя у той стены, но лишенного отпущенной мне пусть совсем небольшой, но все же толики добра, милосердия и прочей душеспасительной глупости. Которая и делает человека человеком. Он словно был моим двойником, тот демон, как вы его называете. Возможно, именно тогда я посмотрел на себя как бы со стороны и что-то во мне стало меняться. Но работа души была на долгие десятилетия. Как бы там ни было, я выбрался из подземелья другим человеком. Выбрался не сам – меня вынесли без сознания.

– Мы знаем это, – кивнул Андрей. – А потом вам пришлось смириться с тем, что вы единственный, кто выжил после той встречи.

– Да, это было страшно. Если бы не мои пропавшие спецы, я бы решил, что все это мне приснилось. Мало ли какие кошмары нас пытают. Но моих оперов не было – осталось только подобие пепла на каменном полу. Когда я прошел через комиссию и попал в дурку, то там поклялся себе, что вернусь и отомщу чудовищу. Я вспоминал странного человека в тулупе, обернувшегося в смерч, разлетавшегося в пыль и проходившего сквозь стены, и гнал от себя эти воспоминания. Чтобы и впрямь не лишиться рассудка.

– Такое увидишь – не забудешь, – согласился Крымов.

Он тоже, и не без успеха, пытался потрафить генералу – ведь сыщик Андрей Крымов видел ужасы и почище за ту свою практику, которую вел в частном агентстве Антона Антоновича Долгополова, приписанного к Небесной канцелярии.

– Наливайте ваш коньячок, господа, – распорядился генерал.

– Непременно, – пропел Долгополов. – Андрей Петрович, будьте так любезны.

– Буду, Антон Антонович, непременно буду.

– Третья за упокоившихся, – напомнил Кривонос. – Не чокаемся.

– Мы знаем, – откликнулся Долгополов.

Третья порция коньяка были налита в пластмассовые стаканчики и выпита.

– Через двадцать с небольшим лет я вернулся в село Синий Бор, – продолжал генерал Кривонос. – Это были уже лихие девяностые, мне исполнилось шестьдесят пять. Я вернулся с командой самых преданных мне оперов. Тогда все продавалось и покупалось, люди вконец обнищали. Питались подножным кормом. Деревня просто погибала. Я купил самосвал картошки и за это сокровище нанял целую команду работников. Я помнил, что сказал мне тот мужик в тулупе, обратившийся в смерч, тот демон, как вы его назвали. Он сказал, что за тупиком левого коридора находится могила Губина. Так оно и было. Мы пробили стену и обнаружили склеп с саркофагом внутри. Маленькая комнатуха, скромный каменный гроб на возвышении. Мы вскрыли этот саркофаг. Со мной был врач – он едва не лишился чувств. Потому что кости покойного были самым чудовищным образом деформированы – перед нами словно был скелет какого-то инопланетянина, а никак не человека. Губин по какой-то мистической причине раздался в ширину, включая череп.

– Как вы объяснили этот факт?

– Я не антрополог, чтобы объяснять такие факты. Думаю, какое-то заболевание костей. А что тут еще скажешь? Все стены склепа были покрыты тайными надписями на непонятном языке. Клинопись, иероглифы – что-то все в одном. И страшными