Порно для маленьких - Александр Семёнович Слепаков

— Для нас берегли, — сказал молодой, и продолжал. — Тебе с непривычки странным покажется, но это фигня, скоро привыкнешь. А если тебе больно будет, ты напрягайся, как будто какаешь. Так тебе полегче будет.

Пожилой очень внимательно смотрел на Бориса, пока молодой говорил. Борис же слушал так, как будто ему читают телефонную книгу.

— Я своего слова еще не сказал, — вдруг отозвался пожилой.

Возникла пауза. Потом пожилой сказал Борису:

— Ты иди, мы о тебе подумаем.

— Спокойной вам ночи, — вежливо кивнул Борис.

— Ты че, сука, мышей не ловишь? — выпучил глаза на Бориса молодой. Он привык, что, когда он выпучивает на людей глаза, они от этого сильно пугаются. И подчиняются ему во всем.

— А что вас обидело? — спросил Борис.

— Че, спокойной ночи? — вызверился молодой. — Еще ужина не было.

— Но мы, скорее всего, до ночи не будем уже разговаривать, — объяснил Борис.

Возникла опять пауза. Молодой смотрел на Бориса окаменевшим лицом. Борис смотрел как-бы слегка извиняясь, но совершенно спокойно. Вдруг пожилой спросил:

— Ты, правда, жениться на ней хочешь?

— Да, как же… — пропел молодой, — жениться… Повело кота на блядки.

— Вы ошибаетесь, — сказал Борис, — кота на блядки совершенно не повело.

И, повернувшись к пожилому, добавил:

— Конечно, хочу. Думаю, они все-таки выяснят в конце концов, что я никакой не развратитель. Меня выпустят, и мы сразу с ней поженимся. Ей вот-вот будет шестнадцать.

— Да, — пожевал губами пожилой, — дела. Ну иди. Ты потом придешь, мы тебе все скажем.

Борис вернулся к своим нарам. На нижнем ярусе сидели уже только двое.

— Можно присесть? — вежливо спросил Борис.

— Пока можно, — мрачновато отозвался один из сидевших.

Принесли ужин. Потом Борис переоделся в чистое белье, постирал то, что носил весь день. Почистил зубы. Когда в камере потушили свет, он уже лежал на своем месте, готовый ко сну.

В общей камере Борису не понравилось. Никто с ним не навязал никакого знакомства, хотя и не было знаков явного недружелюбия. Какая-то не совсем ясная атмосфера окружала его. Он, конечно, прекрасно понимал, о чем говорил молодой вор, но серьезно это не воспринимал. И как-то не очень боялся. Ему казалось совершенно невозможным, что с ним могут такое сделать. К тому же кот Рыжик лежал в ногах. И он весил килограмм десять, не меньше. Не живой, к тому же. Он спал и тихо мяукал во сне.

Борис уже засыпал, когда кто-то тронул его за плечо. Он услышал жаркий шепот, разобрав голос молодого вора:

— Студент, ты не спишь? Сойди вниз, я тебе по-быстрому в рот дам. И потом спи себе спокойно до утра.

Борис отчетливо чувствовал, что вокруг него не спит никто. Все лежат, затаив дыханье, ждут, что будет дальше.

Кот Рыжик оттолкнулся от матраса, и в тот же миг раздался жуткий, полный ужаса крик. Все вскочили, зажгли яркий свет.

Молодой вор сидел на стуле рядом со столом. По его левой щеке шло три глубоких пореза, параллельно друг другу. Нос был пробит, сразу бросалось в глаза, что прокушен, и из ран от клыков, так же как из порезов на шее обильно шла кровь.

Дверь камеры открылась, на пороге стоял милиционер.

— Что за кипиш среди ночи? — крикнул он.

— Ничего, — ответил старший по камере, — зэка Хорьков поцарапался о край нар при падении.

— Пластырь есть у вас? — спросил милиционер. — Залепить ему?

— Так точно, — ответил по-военному старший по камере.

Утром Бориса отвели к пожилому вору. Молодого на этот раз рядом с пожилым не было.

— Ты спал ночью, — сказал пожилой.

— Да, я потом быстро заснул, — кивнул Борис.

— Но, кроме тебя, никто не спал, — продолжал пожилой.

— Извините, — сказал Борис, — я не знаю. Я спал.

— Ты оборотень, — скорее подтвердил, чем спросил пожилой, — я слышал, что таких как ты встречают иногда по тюрьмам. Вот и сам увидел.

— Я не оборотень, — сказал Борис.

— По ночам надо спать, — немного не по теме отозвался пожилой, — это гнилое дело, по ночам не спать. Иди. Днем ты не тронешь никого.

Больше никто не пытался делать Борису предложения эротического характера. А после обеда его перевели в другую камеру.

Глава 41

В общей камере 2

Если предыдущая камера, по мнению Бориса, вызывала ассоциации с поездом, то эта скорее напоминала трамвай. Не набитый битком, но людей довольно много. Сразу бросалось в глаза, что сесть негде. Ходят, стоят, сидят на верхних ярусах, свесив ноги или сложив их по-турецки. Борис был растерян, он даже не понимал, куда положить целлофановый кулек, где сесть и как вообще можно здесь находиться, даже не зная, когда это закончится.

На этот раз его сразу повели к самому главному. Скорее всего, здесь только некоторые имели свои постоянные места, остальные спали по очереди. Так что показывать Борису его место не стали. За неимением оного. Главный был жутко толстый закавказский мужчина в майке, плечи его и руки были покрыты редкими, но тоже очень толстыми и к тому же очень длинными черными волосами. Брови срослись на переносице. Борис подумал, что майка, натянутая до такой степени, должна мешать, давить, раздражать напоминанием о собственном уродстве. А Борису этот человек показался исключительно уродливым. Он долго сверлил Бориса своими выпуклыми совершенно черными глазами и вдруг очень глубоко и сладко зевнул. От этого зевка глаза его увлажнились. Он опять долго смотрел на Бориса, не мигая. Не спрашивал про статью, вообще ничего не спрашивал. Только молчал, правой рукой почесал левое предплечье. Борису показалось, что этот человек уже все знает про Бориса, ему передали информацию из той камеры, где кот Рыжик погрыз молодого вора. И он смотрел теперь на Бориса, и думал — верить ему или не верить этой информации. Наконец он сказал:

— Пусть поспит, — и сам тоже прилег на нары.

Бориса отвели к нарам, согнали оттуда сверху двух человек, и сказали — ложись. И сразу в голове отчетливо прозвучала мысль — не ложись! Борис оглянулся, трое стоявших в нескольких метрах от него, смотрели ему в спину, но, как только он оглянулся, отвели взгляд.

Дверь опять открылась. Громко назвали фамилию Бориса. Он подошел к двери, надели наручники, повели по коридору. Привели в какую-то комнату, сняли наручники, посадили за стол. В комнату вошел адвокат Бориса.

Адвокат Михаил Георгиевич Коньков видел ситуацию с такого ракурса, который позволял принять во внимание интересы всех заинтересованных сторон. В том числе и представителей власти. Он