Final Kill - С. Т. Эшман

лицо исчерчено тревогой, руки раскрыты навстречу. Пальто висело на ней свободно, когда она заключила меня в тёплые объятия. Глаза жгло слезами. Я пыталась сдержаться, но ужаса от того, что снова увидела Карла Карра, оказалось слишком.

— Пойдём, мой Орешек, — тихо сказала она, уводя меня к лифту.

Мы вошли. Когда двери начали закрываться, я впервые подняла взгляд с тех пор, как вышла из комнаты.

В конце коридора стоял агент Тео Маккорт и смотрел на меня, как ястреб, прищурившись. Он даже не взглянул на Рихтера, который всё ещё отчитывал его.

Двери сомкнулись, и по спине пробежал холодок.

Он знал.

Он, чёрт возьми, знал.

И сдаваться он не собирался.

Глава тридцать четвертая

Лия

Когда я открыла входную дверь и увидела его в кромешной ночи, развернулась и прошла в кабинет. Я не знала, что сказать.

Лиам тихо прикрыл за собой дверь и последовал за мной.

В камине горел огонь, отбрасывая по стенам оранжевые тени. Я включила настольную лампу, чтобы лучше видеть его — его лицо, его глаза.

Он подошёл к камину и уставился на пламя.

— Натали держится своей версии, — сказал он вполголоса.

Я обошла стол и села. Некоторое время мы молчали. Я смотрела, как он стоит у камина, потерянным взглядом всматриваясь в огонь. Тишина между нами была как стена. Будто мы оба боялись того, что случится, когда слова всё же будут произнесены.

— Говорят, — начал он тихо, — когда твоё тело горит, ты можешь потерять сознание за минуту-другую от вдыхания горячего воздуха или токсичных газов вроде угарного. Лёгкие обжигает, или дым душит. Но прежде чем это произойдёт, кожа начинает плавиться — каждое нервное окончание орёт, пока пламя ест тебя заживо. А смерть? Если тебе совсем не повезло, она может тянуться от пяти до десяти мучительных минут, — он повернулся ко мне, и глаза его потемнели. — Пять — десять минут. Долбануто длинное время, чтобы гореть заживо, правда?

— Определённо один из самых болезненных способов умереть, — согласилась я. — Если эти насильники не хотели гореть, не стоило надевать горючую одежду.

— Отлично сказано, — откликнулся он тоном, сочащимся сарказмом.

Он сжал губы, затем вынул из кармана пальто тонкую, свернутую в рулон манильскую папку и бросил её на стол передо мной. Я скользнула взглядом вниз и раскрыла её: на меня смотрело фото из досье той женщины из хижины. Кэрол Трейлор.

Я приготовилась к очередной нашей перепалке. К его злости. Но вместо этого он просто стоял, не сводя глаз с фотографии женщины.

— Я… больше не знаю, где право, а где неправо, — сказал он негромко, ровно. — Знаю лишь, что так дальше я не могу. Не буду.

Тишина, последовавшая за этим, сделала комнату ещё тяжелее.

— Ты не такая, как они, Лия, — наконец сказал он, мотнув головой. Его взгляд нашёл мой. На миг я ожидала увидеть разочарование, может, даже отвращение. Но вместо этого там были лишь печаль. И, как бы ни было это криво, — надежда. Для меня?

— Ты не чудовище, как Грант, Харрис, Карр или… Ян Новак, — его рука потянулась через стол и мягко легла на мою. Тепло его касания прожгло глубже, чем огонь в камине. Он смотрел на меня, и взгляд его пронзал те тени, которые я не хотела никому показывать. — Мы не причиняем боль хорошим людям, Лия. Ты и я — мы их спасаем.

Его рука задержалась, наполненная смыслом. Потом он нерешительно убрал её и отступил.

Тихое мяуканье разрезало напряжение. Лиам посмотрел на кошку, тёршуюся о его ногу. Уголки его губ дрогнули, когда он присел, чтобы её погладить.

— У кошки уже есть имя? — спросил он более лёгким тоном.

Я покачала головой:

— Нет.

Он выпрямился:

— Джози думает, что «Хоуп» было бы хорошим именем.

Я почти рассмеялась:

— Хоуп? В этом доме? Со мной?

Он пожал плечами:

— Она ребёнок. Что бы они ни проходили, они обычно держатся за хорошее… пока не вырастут.

Я нахмурилась:

— Поразительная стойкость, — сказала я.

Его карие глаза метнулись к папке, потом снова поймали мой взгляд.

— Я… скоро свяжусь с тобой, — сказал он.

Я понимала, что на самом деле он говорит. Он давал мне время подумать.

Я встала, когда он ушёл. Его фигура растворилась в коридоре, прежде чем входная дверь щёлкнула, закрываясь.

Мгновение я смотрела на фотографию женщины передо мной. Что такого видел в ней Рихтер, чего не видела я?

Отодвинув снимки, я села и принялась читать её дело. История у неё была вовсе не заурядная: подросток, сбежавшая из дома, где её били, и попавшая в лапы торговцев людьми. Едва я одолела первые страницы, как ощутила мрак, пронизывавший каждую главу её жизни.

Да, я понимала: её жизнь была нелёгкой. Она когда-то была жертвой. Но оправдывало ли это её выборы? Какое значение имело прошлое, если потом она стала причинять зло другим? Из-за неё пропадали дети — и продолжали бы пропадать, останься она жива. У неё был выбор: её жизнь или их. Что за аргумент пытался привести Рихтер? Я знала: он скорее умрёт, чем причинит вред невинному ребёнку.

— Разумеется, — словно слышала я его голос. — Но этот выбор не так прост для тех, кто всю жизнь был заперт в аду.

И в логике он был прав. Я ничего не чувствовала к Кэрол Трейлор, но было понятно: людям, не пережившим её страданий, нелегко судить её по своим меркам.

Я со щелчком захлопнула папку и откинулась на спинку кресла.

То, как он разговаривал со мной. И даже то, как попытался обратиться к моей человечности вот… этим. Он не махнул на меня рукой, даже после той хижины. Возможно, он больше никогда не станет работать со мной, но он всё ещё верил, что я — не просто психопатка-убийца.

Хотя он оказал мне такую милость, я не была уверена, что могу одарить ею саму себя. Та ночь в лесу изменила меня. Моя работа с Яном имела смысл. С его силой мы могли бы сделать этот мир лучше. Спасти тысячи невинных жизней.

Я могла бы выставить границы с Яном. Ради Рихтера. Сосредоточиться на серийных убийцах и психопатах — только в большем масштабе. Неужели Рихтер был бы против? Не упускаю ли я чего-то? Не затмевает ли мой суд снова моя неспособность чувствовать и думать как «нормальный» человек?

Я снова чувствовала себя той девочкой из психиатрического отделения.

Я научилась чувствовать кое-что — благодаря Рихтеру, — но по-прежнему не понимала этих чувств. Как дождю