Другое Я - Франк Тилье

прежде чем сломается? Прежде чем бросится к ограждению, требуя выпустить её отсюда? Если это произойдёт, Эрван лишится работы, их отношения развалятся. Оказавшись на улице, одна, без жилья, без работы, с разбитой памятью, что она будет делать? Ей некуда было пойти. Она чувствовала себя ужасно беспомощной.

После фильма они вернулись в спальню. Эрван исчез в ванной, а она залезла под одеяло. Время приема лекарства. Она боялась этого момента столько же, сколько и ждала его. С одной стороны — покой. С другой — ответы, возможно. Она услышала глухие звуки из соседней комнаты, словно удары по эмали. Что он там вытворяет? Когда он присоединился к ней, он поставил стакан с водой на тумбочку.

— Я всё разбавил.

Она замерла.

— Ты больше мне не доверяешь…

— Конечно, доверяю. Я просто хочу быть уверен, что то, что произошло прошлой ночью, больше не повторится. Ты чуть не умерла, Сибилла.

Стоя перед ней в полумраке, он возвышался над ней. Он наклонился, чтобы поцеловать её во лб, и пошёл повесить её халат в гардеробную. Неизменный ритуал. Сибилла же наконец схватила стакан и выпила его одним глотком. Эрван выключил свет. В постели он обнял её, прижав к себе.

— Ты до сих пор не можешь забыть о том несчастном случае, — прошептал он ей на ухо. — Зачем ты решила ворошить это, искав информацию в Интернете? На что ты надеялась, черт возьми?

— Не знаю, — прошептала она, пока туман сна уже овладевал её сознанием. Может быть, доказательства того, что всё это действительно имело место…

Она закрыла глаза, когда сон постепенно овладел ею. Сегодня ночью ответов не будет.

Спустя всего две минуты она уже спала. Эрван осторожно притянул её к себе. Его зрачки привыкли к темноте, и он мог разглядеть черты лица Сибиллы. Вопреки всем ожиданиям, он влюбился в неё. В это лицо.

Это было худшее, что могло с ним случиться.

42

С наступлением ночи над сельской местностью поднялся ветер. Вокруг холмы изгибались, словно черные волны, а редкие деревья вырисовывались извитыми силуэтами. В центре этого застывшего пейзажа автомобиль с выключенными фарами поднимался по дороге, ведущей к старому дому Туло. Вик знал, что Мари-Поль Курвье услышит шум двигателя, так же, как Меропа, когда её мучитель приезжал, чтобы изнасиловать её. Надежда, ужас…

Чтобы придать себе мужества, он повторял себе, что эта женщина, запертая в подвале, участвовала в этих ужасах. Что она занимала позицию зрительницы, наслаждаясь зрелищем мучений плоти. Он также сделал два больших глотка из бутылки виски, которую купил по дороге на заправке, затем схватил канистру с бензином, которую спрятал в багажнике, и направился к двери.

Когда свет фонарика ударил ей прямо в лицо, женщина прикрылась руками. Она превратилась в грязный, сбитый с ног остов, человеческий обломок, сжавшийся в углу своей камеры. Её губы были потрескавшимися, фаланги пальцев — в крови. Оставшись одна, она, должно быть, стучала по двери или царапала косяк.

Увидев канистру с бензином, она широко раскрыла глаза. Вик не стал терять времени на раздумья. Он наклонился над ней и облил её. Она тут же начала сопротивляться и кричать. В тот момент, когда она попыталась подняться, он резко оттолкнул её и продолжил выливать на неё смерть. Их взгляды встретились. В глазах женщины он увидел лишь чистый ужас в тот момент, когда достал зажигалку.

— Перестаньте! Только не это! — закричала она.

Вик повернул камень. Пламя взметнулось в затхлый воздух.

— Я буду говорить!

Она лежала на полу, широко раскрыв ладони перед собой. Вик дышал, как вол, лоб его был мокрым от пота. Он убрал большой палец. Пламя исчезло. Адский запах горючего пронизывал комнату. Мари-Поль Курвье немного приподнялась и потерла лицо, тщетно пытаясь вытереть его.

— Воды… Дайте мне сначала воды… Пожалуйста… Я не могу дышать…

Вик схватил её за правое запястье и помог встать. Она шаталась, она была слишком слаба, чтобы убежать. Выйдя из камеры, она упала на колени у крана, установленного рядом. Полицейский позволил ей это сделать. Он чувствовал покалывание по всему телу, такое же сильное истощение, какое охватывает организм через несколько минут после погони. Он был вымотан, но испытывал облегчение. Женщина наконец присела спиной к стене, устремив свой взгляд в бесконечность.

— Вы не знаете, каким человеком он был, — сказала она приглушённым голосом. — И до чего он был готов дойти, если бы я его бросила…

Вик стоял перед ней, пустая бутылка покачивалась у него на кончиках пальцев.

— Уйти… Эта мысль мелькнула у меня в голове в самом начале, когда мы стали чужими друг для друга, когда наши сексуальные отношения служили лишь удовлетворению его инстинктов. Иногда он говорил мне, что любит меня, но что это другое. Что я ему нужна в его жизни. В другие дни он угрожал, бил. Повторял, что если я уйду, он найдет меня, что убьет меня, а потом застрелится.

Она посмотрела на свои руки. Тщательными мелкими движениями стерла кровь, смешанную с бензином.

— Он стал уходить по вечерам, даже не придумывая больше поводов в виде командировок. Возвращался глубокой ночью, от него еще пахло спермой шлюхи, которую он трахнул, и он снова начинал со мной, как будто я была предметом. Его объект. Он завязывал мне глаза, связывал меня, затыкал мне рот своей штукой, пока я не начинала задыхаться…

Она говорила холодно, без эмоций.

— Когда этого стало недостаточно, он стал брать меня с собой в свои поездки в Монтелимар, Гренобль — в любом случае, подальше от Валанса. Я часами сидела в машине, пока он трахался в убогих лачугах или грязных фургонах. Время от времени он придумывал извращённые сценки, в которых заставлял меня играть роль подглядывающей. Я должна была постучать в дверь спальни, он открывал и так устраивал всё, чтобы я видела шлюху в постели. Это было ужасно…

Классическая схема «доминирование-подчинение. - Вик ничего не знал об этой женщине, о её прошлом, но Филипп Курвье, должно быть, использовал каждую её психологическую слабость, чтобы сделать из неё рабыню, а затем, возможно, сообщницу. Он втянул её в свой мир порока и разврата.

— В конце концов, ему надоели поношенные женщины на тротуарах. Из-за рейдов полиции это становилось всё более рискованным, а он не хотел неприятностей. Вот почему он переключился на социальные сети. Snapchat стал для него супермаркетом