Провалы - Ольга Птицева

рука свесилась с края, а мама стоит рядом, придерживает эту руку двумя своими, говорит что-то быстро и неразборчиво. Соня вросла в тротуар, держит пакет с вещами. Пакет тяжелый, в нем кружка, тарелка, спортивный костюм, сменное полотенце и простынь. Соня не знает, куда его деть. Пакет заберет усталый фельдшер, двери скорой закроются и увезут папу.

Он не вернулся из той больницы. И прежняя мама тоже. За одну ночь в приемном покое реанимации она стала маленькой и осевшей, Соня сразу почувствовала, как внутри у мамы треснуло что-то литое и опорное. Мама обнимала Соню, плакала, требовала ее присутствия, требовала ее внимания, звонила по три раза в день. Соня задыхалась от этой любви и ненавидела себя за то, что задыхается под ее тяжестью.

Воздух стал гуще.

Почему ты не думала про это раньше, Соня? Почему жалела себя, оставшуюся без папы, когда у меня, Сонь, у меня папы и не было никогда. Да перестань, папа был общий, он тебя тоже любил жутко, вспомни! Он тебя удочерил, он тебе универ оплачивал, когда ты на бюджет не поступила. Как же вы меня этим бюджетом затрахали, Соня, ты бы знала. Да пошла ты, Оль, к черту, ты ничего хорошего не запоминаешь, только плохое. А ты часто хорошее помнишь, а? Ты хоть что-нибудь хорошее про меня помнишь?

Ноги продолжали идти. Соня не давала им команды, они шли сами по улице, по переулку, мимо закрытого шиномонтажа, мимо подстанции с гудящим трансформатором, мимо старой водонапорной башни, которую все обещали снести еще в нулевые. Воздух наполнился грозовым электричеством, им невозможно было дышать, только прорываться через него, через шум в голове, через Ольгу, через память, через вину.

В голове нестерпимо шумело, будто под черепом включился низкочастотный транзистор. Соня остановилась, попробовала сориентироваться. Узнала улицу — Нижняя Сыромятническая. Узнала забор с граффити. За ним в темноте угадывалась строительная сетка.

Ноги не остановились. Соня попробовала повернуть, приказала себе повернуть — ничего не вышло. Не то чтобы тело не слушалось, просто желание остановиться стало таким незначительным, таким легким, а желание идти вперед — таким очевидным, единственно важным. Соня не хотела идти на пустырь, но отчаянно этого хотела. Там ничего не было, но было, конечно, было. За сеткой в темноте что-то светилось, как фосфор на старых часах. Соня смотрела на этот свет и чувствовала острое и ясное узнавание.

Это легкое мерцание, этот запах — сигареты, духи с мускусом и еще неуловимое, но знакомое с детства, с общей комнаты, с ночных разговоров через темноту. Все это было Ольгой. И она была там. Земля под ногами стала мягкой, как будто асфальт кончился. Соня сделала еще шаг, еще. Голова кружилась, шумело везде: в руках, в коленях, в пятках. Строительная сетка была рядом, Соня протянула руку — пальцы прошли сквозь нее, как сквозь воздух. Она посмотрела на свою руку с легким удивлением. Но руки не было. Ничего не было, даже мягкой земли под ногами. Исчезли гул трансформатора, далекие машины, чье-то радио из открытого окна. Тишина была плотной, как в ночном лесу.

Последнее, что Соня успела подумать: вот же дура, оставила анкер на столе! И потом еще одно: надо было поцеловать Виктора, все-таки надо было его поцеловать.

Замок Тритона

Пять этажей, четыре подъезда, все панели на месте, ни одной трещины, будто и не было ни обрушения, ни сноса, ни строительной сетки, ни густой пыли, осевшей на бетонных плитах. Соня задрала голову, дом высился над ней, словно подрос на несколько этажей. Окна были темными. Ни одной лампочки не горело в комнатах за ними. Ни одного силуэта не мелькало за занавесками. Соня потянула ручку подъездной двери на себя, пальцы не почувствовали прикосновения к холодному металлу, но дверь послушно открылась, без щелчка или скрипа.

Внутри пахло старым деревом и кислыми вещами, которые забыли на открытом балконе под дождем и снегом, а потом зачем-то внесли обратно домой. Под ногами скрипела мелкими осколками старая плитка, на стене висели почтовые ящики, один был приоткрыт, из него торчал уголок газеты. Соня попыталась разглядеть дату. Но числа не было. И буквы не складывались в название — так бывает во сне, когда тело начало просыпаться, а мозг еще хватается за зыбкие образы. Соня моргнула, и газета растворилась в мутном воздухе.

Наверное, провалилась еще глубже, — подумала Соня и начала подниматься по лестнице.

Ступени чуть пружинили под ногами, перила чуть ощутимо холодили пальцы. Соня вспомнила, что в детстве мечтала стать Русалочкой из диснеевского мультика. Будь у нее рыбий хвост, она бы осталась под водой — петь смешные песенки с полосатыми рыбками и плавать по залам подводного дворца. Ей даже снилось, как она кружится в водной невесомости, отталкиваясь от мраморных ступеней. Провалившаяся реальность была похожа на сон, только вместо роскошных апартаментов царя Тритона Соня медленно тонула на бетонной лестнице. Голова кружилась, ноги все глубже увязали в мягкой ткани ступеней. Соня оперлась ладонью о стену, чтобы не завалиться, и под ее пальцами тут же начали проступать размытые буквы.

Надо же, — подумала Соня. — Подъезды же убирает толстая тетечка-техничка, как ее там? Наталья Викторовна? Или Александровна? Мама просит ей мелочь давать, но мне стыдно, и я не даю, а может, ей и правда бы пригодилось? Надо насобирать пятьдесят рублей и отдать бумажкой, наверное?..

Соня опустилась на ступеньку, прижалась лбом к расписанной стене. Посидела так немного, сдерживая тошноту, от усилий заложило уши, и подводный мир приблизился еще плотнее. Соня отодвинулась от стены так, чтобы буквы перестали сливаться, и присмотрелась. Мелкие, крупные, печатные буквы, прописные буквы, черные и красные, потекшие и четкие — они покрывали стены от пола до потолка, не оставляя ни сантиметра чистой поверхности. Соня провела пальцем по ряду тех, что тянулись от нее вверх по лестнице