Провалы - Ольга Птицева

у дверного косяка и мучительно рвалась к Ольге, но ужас, поднимающийся в ней, приковывал ноги к полу, и Соня билась в нем, как рыбка на мелководье. За стеной, на лестнице, послышались шаги — быстрые, прыгающие через ступеньку. Ольга подняла голову. Посмотрела на дверь. Подернулась зыбкой пылью и исчезла. Просто растворилась в мутном воздухе комнаты. И Соня тут же снова почувствовала свое тело и силы управлять им.

— Папа!

Егор влетел в прихожую, долбанул Соню плечом, отталкивая от двери, и упал на колени прямо у безжизненного тела Сергея, оставшегося лежать на полу у столика.

— Папа, папа, папа, — повторял он, хватая отца.

Сначала он тряс его за одно плечо, потом за оба, голова Сергея моталась из стороны в сторону. Соня смотрела на Егора — капюшон сполз, волосы разметались, лицо искажено страхом — и плакала вместе с ним, не осознавшим пока, что же случилось на самом деле.

Комната менялась вокруг него, будто проявлялась пленочная фотография: сначала по стенам побежали трещины, вздулись и отошли лоскутами обои, обнажая серую штукатурку с разводами плесени. С потолка посыпалась крошка. Диван потемнел и просел, желтый велюр покрылся разводами сырости. Ковер истлел, пол вспучился, лопнул, из трещин поднялась черная влага. Но Егор ничего этого не видел, он прижался к отцу и шептал ему в спину:

— Пап, ну пап, ну хватит, ну пожалуйста, вставай, пап…

Сергей перестал быть похожим на себя, из виноватого, но живого мужчины с хорошими часами он превратился в высохшую мумию с впалыми щеками и заострившимся носом. От него через комнату тянулись нити. Полупрозрачные, почти невидимые, они слегка вибрировали, как натянутые струны. Одна шла к двери, другая уходила в стену, третья — через пол, в глубину провалившегося дома.

Соня сползла вниз. Ощупала ладонями гудящий пол, придвинулась к Егору — медленно обхватила его со спины обеими руками, прижалась лбом к его затылку. Он вздрогнул, словно только заметил ее. Обернулся, увидел знакомое лицо, и спина его чуть расслабилась.

— Соня, — прошептал Егор. — Соня, он не дышит.

— Я знаю.

— Соня, он совсем не дышит…

Егор сдавленно всхлипнул, Соня прижалась к нему еще крепче.

— Я знаю, Егор.

Внутри у Сони тонко звенела и натягивалась последняя ниточка, держащая ее над пропастью чужой вины. А может, и не чужой. Она знала, что случилось в этой комнате. Она видела Ольгу, толкающую Сергея, она видела кровь, текущую из его уха. Она должна была сказать Егору обо всем, что здесь случилось, но он доверчиво обмяк в ее руках, и не было таких сил, чтобы собраться и объяснить, сколько дней уже лежит на этом полу мертвое тело его отца.

— Мы его вытащим, — пробормотал Егор. — Правда? Мы за этим пришли. Мы его вытащим.

Соня молчала. Слова собирались в ней, нестерпимые и жестокие, слова, которые за секунду превратят их во врагов. Но в коридоре снова раздались шаги, и Соня с облегчением оставила все невысказанное при себе.

Виктор вошел первым. Остановился в дверях, окинул взглядом комнату — трещины, плесень, нити, идущие сквозь пол, и только сжал зубы. За ним протиснулась Ника, в руках у нее недовольно ворчал ушастый кот.

— Моцарт? — узнала Соня.

— Он сам нас нашел, — откликнулась Ника. — Сидел у плит и орал.

Кот дернулся, пытаясь вырваться, Ника крепче перехватила его под мышкой. Он был тощим, перепачканным в пыли и смотрел на все происходящее с выражением глубокого личного оскорбления. Виктор опустился на пол рядом с Егором. Соня почувствовала от него знакомую плотную тяжесть.

— Как вы сюда попали? — спросила она.

— Решили поискать кота, все равно никому не хотелось спать, — сказал Виктор. — Приехали к руинам, Егор начал снимать на длинной выдержке. — Он помолчал. — На снимках было видно вход. Плиты, которые держат друг друга, эдакий лаз. Еще и гудело знатно. В общем, нам оставалось просто пролезть.

— Просто пролезть, — повторила Соня. — И правда, обычный вторник.

— Мне здесь довольно комфортно, — продолжил Виктор, внимательно осматривая Соню. — Ни тошноты, ни головокружения. Я полез первым, потом затащил за собой Нику, потом мы вместе уже помогли Егору. Их на входе накрыло, я тащил их через порог. После — отпустило.

— Ничем вас не возьмешь, — тихо сказала Соня.

— Мы только начали подниматься, — кивнул Виктор, — когда Егор услышал отца и побежал.

Ника присела у стены, кот у нее на руках наконец перестал биться и затих — то ли смирился, то ли почувствовал что-то. Они оба рассматривали нити, уходящие от Сергея сквозь пол.

— Они тянутся отсюда и до самого низа, — сказала Ника. — Я слышу гул. Все громче и громче. — Она поморщилась.

Егор оторвался от отца. Глаза у него покраснели.

— И что там? Внизу.

— Подвал, — сказала Ника. — Что-то держит все это цельной конструкцией, не могу объяснить толком, но это что-то — внизу, и оно связало их. Всех этих людей. — Она кивнула в сторону коридора. — Всех, кого мы видели на лестнице.

— И папу, — сказал Егор.

Ника неопределенно пожала плечами.

Соня медленно поднялась на ноги, хотела опереться на столик, но ее передернуло от одной только мысли про его острый угол. Ноги дрожали, когда она выпрямилась посреди провалившейся комнаты: трещины, нити, серый свет из заклеенных окон — все это теперь казалось ей единственно реальным, куда реальнее жизни, что происходила с ними до. Егор больше не тряс отца за плечо, не звал его, а просто держал папину руку двумя своими и умоляюще смотрел на Соню, будто бы только она могла все исправить.

— Значит, пойдемте вниз, — решила Соня.

И никто ей не возразил. Соня протянула руку и коснулась ближайшей нити.

Дом ответил сразу — гул поднялся из пола, прошел через ступни вверх по позвоночнику и ударил в