Глубина - Крейг Дэвидсон

Я столкнулся с небольшой армией обороняющихся трутней – защитников матки. Невероятно большие (некоторые оказались размером с крысу), они были раздуты и слепы и, казалось, смирились со своей судьбой так же, как остальные. Я смел их на пол и растоптал. Тех, кого я не убил, прикончило мое потомство, с большим удовольствием отрывая им конечности и вычерпывая мучнистые незрячие глаза из колодцев глазниц. Я прорвался сквозь последний свод медовых гребней – они разлетелись на части, как вонючий сыр, – и увидел матку.

Огромная. Размером с большого щенка. Она лежала в луже черного, вязкого желе, полного ее потомства – студенистых серых личинок, ковырявшихся в липко-сладкой смоле. Что ж, ее время пришло. Мои порождения метались, разя ее, пока она пыталась расправить измазанные в гуще крылья, выпростать их вдоль толстого брюшка, издавая встревоженное, какое-то блеющее жужжание.

Снедаемый отвращением, я обхватил ее руками. Тело матки было ребристым и каким-то жестко-податливым. Кончики моих пальцев утонули в ее боках. У насекомых сердце – это длинная мускулистая трубка с уймой боковых клапанов. Так вот, держа матку в руках, я ощущал, как это чуждое сердце бьется между моих ладоней.

Я сжал ее. Матка снова «заблеяла», более пронзительно. Личинки выскочили из ее задницы. Я сжимал, пока ее выпуклые глаза не наполнились кровью – да, она была полна крови, – и наконец ее тело разорвалось с трепещущим пуф-ф-ф. Отдельные куски твари еще бились несколько мгновений, но потом, как и положено, затихли.

Стало очень темно и тихо.

…Когда я пришел в себя, язык свербел, словно я съел что-то живое и мохнатое.

…когда-где-почему-что-как-ЙО-ХО-ХО

В лаборатории тихо: осталось только мое потомство. Оно ползает и резвится вокруг дыры (та все больше расширяется), помахивая нежными крылышками.

Мне больше не снятся кошмары, доктор. Подумал, вам будет интересно это узнать. Я вылечился! ХА!

Мне больше не нужны кошмары. Мне хватает яви.

* * *

Болезнь неважна. «Амни» – это не главное, а просто проводящая среда. Вся ее цель – переправить ценный груз (весь мир) к месту истинного заражения. «Амни» как хвост: мы гнались-гнались за ним – и провалились в кроличью нору. Здесь нет никакой панацеи. Здесь только безумие, зло и погибель. Погибель – это лучшее, на что мы можем рассчитывать. Нас обманули. С нами играли. Любовь и надежда, желание сделать добро человечеству; наша потребность узнать, победить – все это привело нас сюда вопреки всем нашим инстинктам.

Я известен. Я хочу сказать, что все, что здесь таится (здесь что-то есть), – все это уже знает меня. Знает мою историю, страсти и страхи. Оно изучает меня долгое время. Может, всю мою жизнь. Оно встречалось со мной раньше, и я встречался с ним. И оно устроило все так, чтобы я сюда угодил.

Я в подвале с монстром. Боюсь, это тот самый монстр, что таился под нашим домом в Белмонте, – или тот самый, или они как-то связаны. Он пытался забрать Ханну (ХАННУ!), и его голод так отчетливо чувствовался, что я убежал, как последний трус! НЕЛЬЗЯ УБЕГАТЬ. Они же найдут тебя. Выследят и найдут.

У мира есть подвал, они всегда тут были, и мы нашли их приманку, и они нас тут очень долго ждали, вообще жуть как долго.

Привет.

* * *

Сунул пальцы в дыру. Только самые кончики. Ох, я просто не сдержался. Смешно. Чувствовал себя очень смешно. Не плохо-смешно, не хорошо-смешно. Не весело-шумно. Просто… смешно. Два пальца. Указательный и средний. Те же два пальца я бы засунул в ванну, чтобы проверить, не слишком ли горяча вода, перед тем как искупать дочурку. Теми же двумя пальцами я трахал Сью Рейнольдс за зданием котельной в девятом классе. Ведь только Сью-Подстилка сподобилась дать Куперу Уэстлейку, Прыщеброду, просунуть В ДЫРУ.

В ДЫРЕ пальцы начали меняться. Папиллярные узоры сползают, по-новому закручиваются. Они являются самой уникальной особенностью наших тел. Наша ДНК выражена в этих завитках. И я видел, как они меняются, – и вместе с этим во мне самом происходит глубокое изменение.

Я отрезал их. Только кончики, но у каждого пальца. Скальпелем. Вообще не больно. Звук лезвия, скребущего по кости, не особо меня напряг. Я уже слышал и кое-что похуже.

Отрезанные кончики пальцев продолжали двигаться. Они трепыхались, как толстые маленькие личинки. Пчелы пытались приспособить их для своих странных игр. Я спугнул их, поднял кончики пинцетом и поместил В ДЫРУ.

Возьми меня, если хочешь. Маленький кусочек. Дань уважения. Разве этого не будет достаточно?

Голоса, казалось, оценили мой дар. Но они снова становятся громче.

Голоднее.

Как и сама ДЫРА

* * *

Мне снилось, что я тону. Страсть как хотелось умереть. Попробовал сделать вдох, и легкие затопило. Ни фига. Был выброшен на берег огромного черного океана. Густая, как патока, вода засасывала мои босые ноги. Ханна была там, она пела песенку. Я и сам ее когда-то пел, укачивая дочку, когда та была еще совсем маленькой:

Тише, малышка, молчок, ни словечка,

Ведь папенька скоро подарит овечку,

А если вдруг смысла не будет в овечке,

То папа подарит с брильянтом колечко…

Глаза Ханны были огромными овалами, мертвенно-черными, тянущимися от бровей до переносицы. Глаза пчелы. Плоть у нее над носом раскрылась, и пара усиков высунулась наружу, как ростки фасоли из горшка с землей. Я проснулся с криком… или со смехом. Сейчас уже трудно сказать.

Мои пчелиные дети жестоки. Они становятся нетерпеливыми, что приводит к проказам. Осталось несколько старых пчел. Дети ужасно издеваются над одной из них. Они оторвали ей ноги и крылья, щиплют и режут ее. Я думаю, они, возможно, пытались совокупиться с ней. Пчелы-насильники? Это возможно? Как будет выглядеть потомство?

Дыра теперь намного больше. Голоса громче. Будто губы прижаты к другой стороне этого темного, блестящего отверстия. Если бы я приложил к нему ухо, то наверняка бы услышал, что говорят…

Хочу просунуть голову в дыру. Хочу поцеловать эти губы.

Чьи губы? Губы – это?..

Разве это плохое желание?

Я не буду даже думать.

Я очень сильно постараюсь этого не делать.

* * *

давай

в дыру

* * *

Я взял бритву и порезал себе запястья – по-настоящему, как ты делаешь, когда настроен очень серьезно, а не просто кричишь, чтобы привлечь внимание: МАМА-ПАПА, ОБРАТИТЕ НА МЕНЯ ВНИМАНИЕ, ИНАЧЕ Я СЪЕМ ВЕСЬ ЗАПАС АСКОРБИНОК В ДОМЕ. Хрен там! Я порезал локтевую артерию. Глубокие-глубокие вышли раны, серьезные, как чертов сердечный приступ, спорю на свою