Глубина - Крейг Дэвидсон

никакой дыры. Конечно, она могла быть в слепой зоне. Не стоило спорить с Тоем по этому поводу… Размяв запястья, он проверил свои путы. Пот смачивал кожу. Лента постепенно ослабляла хватку.

– В профессиональном плане я никогда не чувствую себя более живым, чем будучи на грани, – продолжал распинаться Той. – У хирургов этот пиковый момент наступает, когда они кого-то режут. Когда у них руки по запястья погружены в чью-то грудную полость. Для меня, ну или для твоего братана и Уэстлейка – бедняга! – это когда мы на пороге прорыва, открываем какую-то ранее не-не-неизвестную систему, управляющую нашим миром.

– И ты чувствовал это здесь, внизу?

– Да! Если бы мы только могли узнать больше. Увидеть, как работает эта штука – амброзия… Но в этом и про-проблема – у нее нет стабильной основы. Она все время себя меняет. Хуже всего то, что она знает. Она понимает наши потребности и желания. Знает, как д-дразнить этой морковкой на конце палки. К тому времени, когда мы почувствовали петлю на шее, было с-с-слишком поздно. Мы в ящике Скиннера, – сказал доктор Той с болезненной улыбкой; сейчас он был похож на труп. – В камере оперантного научения, если использовать ее научное название. Разработана Берресом Фредериком Скиннером, этим старым с-с-садистом. По-помещаешь крысу в ящик с электрифицированной решеткой. Две кнопки на одной стороне ящика: красная и зеленая. Нажми красную – получишь угощение. Нажми зеленую – получишь у-удар током. И наоборот. Меняй схему, как тебе угодно. Можешь сделать так, что любая кнопка дает угощение. Или любая кнопка поразит субъект током. Разве ты не видишь? «Триест» – это ящик, а мы в нем – крысы. И кто бы ни был на другой с-стороне этих дыр, это тоже ученые. Они наблюдают за нами. Смотрят, как мы реагируем. Мы – великий экс-экс… эксперимент.

Люк продолжал «урабатывать» свои путы. Теперь он мог немного двигать запястьями.

– Зачем тебе понадобилось видеть мою кровь?

– А? Что? – Внимание Тоя рассеивалось.

– Ты заставил меня порезаться.

Той нетерпеливо махнул рукой.

– Оно проникает внутрь тебя, понимаешь? И ко-ко-когда оно там, ты уже сам не свой. У него есть способы, средства проникновения. Ты слышал об этом, да? У него мощная тяга. Очень, э-э, соблазнительная.

– Слышал, – сказал Люк, хотя на самом деле ничего не слышал, только порой чуял верткие фантомные пальчики, копошащиеся в его черепе.

– Уэстлейк заходил не так давно, – сказал доктор Той. – Он выглядел ужасно. Его шея была покрыта язвами. Я не мог его впустить, – произнес он виновато. – Я открыл ш-ш-шлюз ровно настолько, чтобы мы могли поговорить. Он звучал так же плохо, как и вы-выглядел. Мы говорили о наших детях. У нас у обоих есть дочери. Мою зовут Дженнифер. Прекрасный ребенок. Но она бо-бо-болеет. Подхватила эту хворь наверху. Начала покрываться пятнами месяц назад.

– Соболезную, – вымолвил Люк, нисколько не кривя душой.

– Мы проводили пробные запуски на «Геспере», когда мне по-позвонила жена, чтобы обо всем сообщить. Я тогда боялся, что не смогу работать в за-за-закрытых помещениях. Клаустроф-офоб-оф-оф… – Той бросил на Люка выразительный взгляд, говорящий: ты ведь и так знаешь, что я тут пытаюсь донести. – Я собирался попросить их прислать кого-нибудь другого взамен меня. Но потом… Дженнифер. Поэтому я при-приехал. Я до-должен был попасть сюда – ради нее.

– Элис нашла генератор, – сказал Люк. – Мы намерены запитать «Челленджер» от него и убраться отсюда. Ты пойдешь с нами?

Той одарил его взглядом, полным искренней жалости.

– Ох ты, бедолага… Ты всерьез думаешь, что они нас отпустят?

Люк растянул ленту до такой степени, что, возможно, смог бы освободить запястье. Но для более удачного маневра ему пришлось бы встать. И он почти уже приготовился, как ни с того ни с сего…

ШШШРААААКК!

…на «Триесте» начался кошмар.

22

Целая секция потолка вдруг провалилась вниз; зазубренный клык огрел Тоя с огромной силой, сбив с ног. Доктор приложился затылком об пол с глухим звуком.

Люк резко дернул руками. Скотч затрещал, натягиваясь до предела.

Той со стоном перевернулся на спину. Нос у него был сломан, хрящ торчал под грубым углом. Топот «потолочных детишек» усилился: теперь они резво выплясывали разнузданную тарантеллу.

ТРРРРРААККК!

Еще одна секция рухнула – и ударила Тоя по ногам в районе голеней. Берцовые кости лопнули с тошнотворным хрустом. Той вскрикнул и рывком сел, ударился головой об опускающийся потолок – и, ошеломленный, вновь откинулся назад.

Задние ножки складного стула подломились под весом Люка, и он упал навзничь; удар об пол пришелся в плечо. Он с трудом оттолкнулся, согнулся в поясе и опустил руки ниже ягодиц. Подтянув колени к груди, завел под них связанные запястья, намереваясь лихо провернуть популярный фокус с высвобождением, и… застрял.

Доктор Той снова сел, дезориентированный шоком, и беспомощно схватился за голени. Кровь брызгала из его ран тонкими струйками – в такт бешеному биению сердца. Струйки брызгали на пол, пятная разбросанные бумаги.

Сегмент потолка содрогнулся, проехав еще несколько дюймов вверх по ногам Тоя. Тот взвыл и бездумно заскреб скрюченными пальцами по коленям. Все происходило именно так, как описывала Элис: потолок отсека, по своей природе скорее резиновый, чем металлический, вздулся и пошел пузырями. Материал стонал, визжал, но не рвался. Пока еще нет… Звуки, сопровождавшие борьбу искусственного барьера с напором воды, поистине ужасали. Чудо-полимер стоимостью в триллион долларов постепенно прогибался, трещал, проминался на сгибах. Природа воевала с гением мысли, силясь добиться устойчивого преимущества.

Люк понял, что замер в неудобной позе, так и не выпутавшись, – как кролик в тисках капкана, пораженный умертвляющим страхом. «По одной ноге за раз, – сообщил язвительно голос Клэйтона в его голове. – Ты не можешь протащить обе пятки сразу, болван! Опусти руки и переступи через них сначала одной ногой, потом другой».

В этот раз все действительно прошло гладко. Когда руки оказались впереди корпуса, у Люка появилась возможность выбраться из пут окончательно.

Потолок снова задрожал, когда Люк подполз к Тою. Он дотронулся до плеча мужчины, и тот зашелся пронзительным криком, заставившим Люка вздрогнуть. Металл поглотил еще несколько дюймов голени Тоя, раздробив кости и расплющив плоть. Что там говорила Эл про давление на квадратный фут? Эквивалентно весу двадцати семи груженых самолетов-транспортников? Как бы там ни было, потолок расплющил ноги Тоя с такой легкостью, будто его штанины были наполнены мыльными пузырями.

– Уб-убб-ууууууб! – разразился Той бессмысленной цепочкой слогов.

Крыша медленно, но неуклонно наплывала ему на колени. С тем же успехом по нему мог медленно, с оттягом, проезжать асфальтоукладчик. Кости Тоя хрустко крошились, будто фарфоровые; вены на