Глубина - Крейг Дэвидсон

Люк схватил Тоя за плечо, понимая, что от ужасной участи этот жест доктора не спасет, – рука мужчины вздулась от напряжения, кровь пульсировала в ней с невероятной силой.

– Глллллууууууххххх! – Изо рта Тоя хлестнула струйка крови, раскрывшись в воздухе кошмарным подобием алой ленты на новогоднем подарке. Его глаза, опутанные сеткой резко лопнувших сосудов, стали закатываться, как у эпилептика.

«Уходи! – твердо велел голос Клэйтона. – С ним уже покончено. Его не спасти, Люк, убирайся оттуда к черту, пока не расквасило и тебя!»

Люк беспомощно дернул доктора за руку – как раз в тот момент, когда еще один участок потолка промялся, обрушив свой убийственный вес буквально в футе от головы бедняги. Давление могло оторвать Тою ноги; Люк представил себе, как на фабрике сосиску отрезают от связки: быстрый щелчок двумя острыми лезвиями – и шесть дюймов обработанного розового мяса падает в загрузочный бункер. Ежели так, Люк мог бы вытащить Тоя и, если повезет, прижечь культи, прежде чем тот умрет от потери крови.

Но отсек проминался как-то уж очень расчетливо. Между раздавленными ногами Тоя и полом оставался зазор примерно в дюйм. Усадочная пена судорожно лопалась, когда потолок прокатился по бедрам доктора – кровь полетела тугими струями во все стороны – и затем по тазовым костям. Когда остатки таза вмялись внутрь самих себя, кошмарный спазм выгнул тело доктора дугой. Его натурально разделывали – со знанием дела; так кухарка с большим опытом обходилась бы с цыпленком на разделочной доске. Один взмах ножа – и нет головы, другой – и тушка вскрыта сверху донизу.

Лицо Тоя перекосилось от шока. От него исходил резкий запах адреналина. Двигаясь вперед, потолок сгребал скомканные записи – бумага скапливалась по бокам тела Тоя, как пыльные комочки у столбика кровати. Металл налег доктору на грудь, но лишь сломал ему нижние ребра. Их треск напоминал канонаду петард.

«Нет, тут уже не сноровка кухарки, а натуральный садизм, – пронеслось в голове Люка. – Смысла в этом нет, кроме как продлить страдания». Он понимал, что видит работу стихии, но не мог взять в толк, что за дьявольщина способна заставить стихию работать так.

Глаза Тоя покинули глазницы уже на добрый сантиметр. Из его ушей толчками била кровь, как грязная вода из крана, долго простоявшего без использования. Доктор разродился залпом по-поросячьи тонких воплей. То, что он все еще цеплялся за жизнь, не укладывалось у Люка в голове. Крыша угрожающе прогнулась, оттесняя его в сторону; он стремительно рванулся к шлюзу, подгоняемый этой страшной мощью.

Прости, Хьюго. Мне тебя жаль.

Люк повернул маховик и оглянулся назад как раз в тот момент, когда потолок обрушился на голову Тоя стальным кулаком. Череп доктора вздулся под натянувшейся кожей.

И Той – или кто-то внутри его тела – засмеялся.

Звук был приглушен отчаянным треском инновационного материала, но Люк услышал его вполне ясно. Это был детский смех. Более того – знакомый смех; смех его сына, Захарии. Высокий, хриплый, спорадический гоготок, знакомый по детству – когда Люк прижимался губами к животу Зака и «трубил»: ззззррррббт! ЗЗЗЗЗЗРРРРРБТ!

Череп Тоя лопнул перезревшим арбузом. Кожа разошлась по идеально ровному продольному шву; из этой чудовищной «улыбки» взметнулись куски мяса и обломки костей. Следом напор протолкнул в прореху расплющенные мозги теоретика хаоса.

Люк распахнул шлюз, и стальная волна устремилась к нему. Он выскочил наружу и со всей силы грянул дверьми как раз в тот момент, когда потолок с шипением уперся в проем.

Он бешено крутил маховик, надеясь, что слова Эл о последовательной герметизации отсеков – не пустой звук. Стекло смотрового окошка покрылось паутиной трещин. Люк попятился и споткнулся о Пчелку, выскочившую у него из-под ног. Он почти ожидал, что окно вылетит наружу фонтаном осколков – и податливый материал протечет сквозь него; представлял, как оконная кайма растягивается, как ириска, и превращается в тупой шип, раскалывающий его голову пополам.

Но этого не произошло. Стекло выдержало.

По корпусу «Триеста» прошла волна дрожи. Стены, казалось, расширились, как пара легких, медленно и с удовольствием делающих вдох. А после по станции разлилась очень неестественная тишина – вкрадчивая, загадочная, заполнившая все ее переходы.

Часть V. Мёд

1

Люк встретил Элис в главной лаборатории. Не в силах отойти от ужасов каюты доктора Тоя, он весь дрожал. Эл стояла перед дверью Уэстлейка – какой по счету раз он заставал ее в таком положении? Стены слабо скрипели, разражались судорожным потрескиванием, но все-таки станция выдержала. Потеря одного отсека не сказалась на общей прочности «Триеста» – в данный момент он казался вполне надежным.

«Он настолько крепок, насколько это необходимо, – разродился разум Люка дурацкой мыслью. – “Триест” существует – он сам и все, что в нем, – по милости чего-то куда более значительного и ужасного».

Шок не давал ему опустить руки, сцепленные на затылке – будто в попытке удержать мозг от побега из черепной коробки. Он живо представлял, как его лобные и теменные доли наползают друг на друга, крошась и проминаясь, – и не мог перестать думать о том, насколько расчетливой была смерть доктора Тоя. Методичная жестокость. Едва ли это могло сойти за простой несчастный случай. «Триест» убил Хьюго Тоя – провернув все цинично и злорадно, ко всему прочему еще и заставив Люка смотреть.

Лицо Эл казалось расслабленным. Ее губы скривились в глупой улыбке.

– О да, Монти, – сказала она, – я бы очень хотела узнать, что за дверью номер три.

Ее пальцы пробежались по клавиатуре на стене. Она набрала пять цифр, нажала «ввод» – и замок возмущенно хрюкнул: «Доступ запрещен». Лицо Эл исказилось от гнева.

– Нет, я уверена. Абсолютно и на сто процентов. Я выбираю дверь номер три. – Голос Эл сорвался на девичий визг. – Я везучая, Монти, мне не нужно бросать эти чертовы кубики!

До Люка дошло: Элис провалилась в транс. Ей снилось, что она – участница древнего игрового шоу Монти Холла «Заключим сделку». Мать Люка смотрела записи этой телеигры, набивая рот теплой овсянкой и злобно смеясь, когда незадачливый участник рисковал своим новым цветным телевизором или отпуском на Гавайях ради шанса получить то, что скрыто за дверью номер три: банку консервированной кукурузы, живую ламу или пару клоунских башмаков. «Жадобы! – кричала она на экран, и брызги овсянки летели из ее рта. – Ну-ну, раскатали губу? Вот и закатайте обратно! Выкусили!»

Эл попробовала другой код, нажала «ввод» и снова