Безымянный: 2 сезон - Дин Кунц

— Думаю, да, — сказал Ховард. Ему было за шестьдесят, он подтянутый, в хорошей форме, с коротко подстриженными белыми волосами. В осанке — выправка человека, который сделал военную службу делом жизни, причём в одном из особенно жёстких родов войск, может быть, у морпехов или морских котиков. — Но это вас сильно ударит. Будьте к этому готовы.

Безымянный встречался с Ховардом в Скоттсдейле, штат Аризона, меньше двух недель назад, когда они сошлись на том, что встреча, на которую его сейчас везут, необходима. Возможно, он знал этого человека и раньше, но никаких воспоминаний о более ранней встрече у него нет.

Вообще у него нет воспоминаний о первых тридцати с лишним годах жизни: они скрыты амнезией, навязанной ему с помощью технологии, которой он не понимает. Однако он уверен: на это стирание прошлого он согласился сам — от отчаянной потребности забыть.

Саннивейл и окрестности часто называют Силиконовой долиной. Здесь были основаны некоторые из крупнейших корпораций мира.

Их цель этим утром — участок в шесть акров, окружённый кирпичной стеной высотой в восемь футов. КПП у главных ворот выглядит так, будто его строили с расчётом выдержать миномётный обстрел. Люди на посту в безликой форме охраны и, похоже, без оружия.

— Это бывшие морпехи США, прошедшие боевые действия, — сказал Ховард. — В будке у них под рукой автоматические карабины с бронебойными патронами.

За КПП подъездная дорога ведёт к трёхэтажному, без окон, монолитному зданию с ребристыми стенами, целиком облицованными отполированной, бесшовной медью. Это странное сооружение прикрыто двумя рядами благовонных кедров высотой футов в сорок.

— Два акра под крышей на уровне земли, — сказал Ховард, — плюс пять подземных уровней того же размера. Монолитный бетон, армированный сталью.

— Я нигде не вижу никакой вывески.

— Компания называется Adjuvant, — сказал Ховард. — Сейчас ей нечего продавать. Возможно, она вообще никогда не выйдет на биржу и не станет размещать акции. Ей нужна анонимность.

Они оставляют машину на VIP-парковке; парковщик вручает Ховарду номерок.

Двое огромных подъёмных ворот так умело встроены в ребристую стену, что почти незаметны. Между ними — обычная входная дверь; она открывается лишь после того, как Ховарда и Безымянного опознаёт система распознавания лиц.

За дверью — тамбур с бетонными стенами толщиной в два фута. Даже допущенные посетители обязаны ждать, пока удалённые специалисты просвечивают их на предмет скрытого оружия, а обонятельная электроника анализирует воздух вокруг — нет ли в нём отдельных молекул различных взрывчатых веществ.

Стальная дверь отъезжает в сторону с пневматическим шипением. За ней — огромный главный этаж. Запасы для проекта хранятся в сотнях металлических корзин на стеллажах — это вертикальные, моторизованные карусели. Простенькие роботы на колёсах гудят туда-сюда в поисках предметов, которые им велели доставить. На виду — ни души: только Безымянный и Ховард.

Они идут по центральному проходу к четырём лифтам. Ховард прижимает большой палец к сканеру, и створка кабины разъезжается.

— Узнаёте хоть что-нибудь? — спросил Ховард.

— Нет. Может быть. Какое-то дежавю. Похоже, я уже бывал здесь.

— Не раз. С того дня, когда здесь девять лет назад заложили фундамент.

— Не понимаю.

— Скоро поймёте.

— Что здесь происходит? Какая работа?

— Исследования и разработки: когнитивные функции, структура мозга, матрица памяти.

Безымянный с удивлением слышит собственный голос:

— AI. Искусственный интеллект.

— Отчасти, да. Но не только. Подземные уровни с первого по четвёртый — лаборатории и мастерские.

Они спускаются на пятый, самый нижний уровень. Воздух лишён даже слабейших запахов. Коридоры переплетаются один с другим, безмолвные, как ходы в потерянной пирамиде под тысячей футов песка. Шаги не выбивают из пола ни звука. Мягкий свет настолько рассеян, что не дарит им даже тени. Они идут, будто два духа по лабиринту загробного мира, пока не выходят к комнате, приготовленной для них.

Восемь кресел стоят у U-образного стола для совещаний — в ряд по внешней дуге. Они занимают средние места. Напротив открытого конца «U» в стену встроен большой видеоэкран.

Пока экран светлеет — от чёрного к синему, — Ховард достаёт очки с толстыми линзами; внутри видны косые ряды медных нитей. Дужки толще, чем у обычных очков, а наконечники, охватывающие ухо, — размером с электроды электрокардиографа.

— То, что вы сейчас увидите, — сказал Ховард, — это монтаж восстановленных воспоминаний нескольких людей, видео со смартфонов из разных источников, записи дорожных камер и новостная съёмка. Этот массив прогнали через программу, которая проясняет и усиливает изображение, а затем сводит разнородные материалы к единому визуальному качеству. Но здесь нет никаких догадок. Это реальность — именно так всё и было. Я буду смотреть на экран на стене. А в очках вам будет казаться, что вы проживаете это сами.

— Восстановленные воспоминания? — удивился Безымянный. — Чьи восстановленные воспоминания?

— Ваши — среди прочих.

Ховард кладёт руку на плечо спутника — неожиданный, почти ласковый жест; и Безымянный, к собственному удивлению, находит в нём утешение, будто между ними есть сложная, эмоциональная история.

— По вашему настоянию технология, которая закрыла дверь для всех воспоминаний о ваших первых тридцати семи годах, больше не может открыть её для вас. Доступ к прошлому вы получите только если амнезия сама начнёт крошиться и осыпаться — либо вследствие серии маленьких, но нарастающих откровений, либо из-за одного — большого, сокрушительного. То, что вам предстоит пережить, — кувалда, шар для сноса. Я был бы против подвергать вас этому, если бы ваша следующая миссия не была столь отчаянной и если бы она не требовала, чтобы вы в полной мере понимали, кто вы и как дошли до этой минуты.

Безымянный надевает очки. Он слеп — при широко раскрытых глазах, состояние тревожное, пусть и длится всего полминуты. Потом он оказывается в прошлом, погружённый в него: задействованы все пять чувств. Время превращено в слои — какие-то изъяты, а оставшиеся спрессованы в непрерывный поток связанных мгновений. В этом сверхживом документальном фильме нет музыки; однако кадр за кадром нарастает страх — как в картине с партитурой мастера-композитора, умеющего намекнуть на приближающийся ужас.

3

Под низким, зловещим небом, на участке в пять акров, на фоне калифорнийских вечнозелёных дубов стоит громадный дом в райтовском стиле — из местного рваного камня и тика, с большими консольными террасами.

Перед домом ждут две чёрные машины, двигатели урчат, из выхлопных труб тянется тонкий пар.