Королева Лета, умри - Любовь Минеева

– Что еще за Девичий Пожар? – спросила Дарина. Она была не здешней – приезжала из Арслана гостить к бабушке и тусовалась с их компанией первое лето.

Если история Плачущей Эльзы вызывала у Леньки будоражащее волнение, то в байку о Девичьем Пожаре он не верил и едва ли не фыркал, пока Неля расписывала ее в красках.

– Это было в тридцатые годы, когда только-только создавались колхозы. Сталин требовал много урожая – и плевать ему было на засуху или, наоборот, дожди – сдавай норматив, города требуют хлеба. А если колхоз не справлялся – разговор короткий: председателя и всю «головку» – к стенке!

Нелька таращила глаза, народ слушал, затаив дыхание.

– Короче, у тогдашнего председателя дела не заладились. Урожая в тот год было – хрен да маленько, в Поволжье свирепствовал голод, и это все грозило серьезными неприятностями. А жена у председателя была ведьма. Ее так и звали – Рогатая Ведьма, или просто – Рогатая…

Девчонки захохотали, а Ленька заметил, что Нелька немного смутилась. Видимо, прозвище ведьмы было ее собственной художественной находкой.

– Да я вам говорю, сама слышала от мамы, а она – от ол-асяйки[8]. Короче, жена председателя знала один языческий ритуал… Она вообще поклонялась демонам или какой-то другой черной силе… Нужно было принести в жертву тринадцать молодых и красивых девушек. Председатель, боясь за свою жизнь, послушался жену. Их собрали в приезжей избе – типа общаги, большой деревянный барак. Якобы на собрание Женсовета или Комсомола – короче, придумали что-то такое. Ну, они пришли после работы, поздно вечером. А председатель с Рогатой заперли дверь снаружи и подожгли избу. Все девушки сгорели. Это произошло как раз в солнцестояние. Вы думаете, почему мы празднуем этот День земли? Ни одна деревня в округе, ни один колхоз его больше не отмечает! Это от той Рогатой пошло, языческий праздник, поклонение демонам.

– Значит, твоя подружка, эта Таня, тоже им поклоняется? – смеясь, сказала Дарина. – Она же королева на этом празднике!

– За базаром следи! – грубо одернула ее Нелька. За свою лучшую подругу она была готова башку оторвать. – Танька просто делает, что ей велят. А организует все колхоз! И оплачивает. Он, может, до сих пор и держится на плаву благодаря этому празднику…

– А что потом случилось с Рогатой? – неожиданно подала голос Майя. Ей, видимо, понравилась и история, и Нелькина ведьма, и ее имя.

Неля окинула Майю высокомерным взглядом, но снизошла до ответа, польщенная вниманием к своей выдумке:

– Председатель, хотя его и не наказали, а даже похвалили за выполнение плана, вскоре спился. Видать, совесть его замучила. А потом повесился – может, это она его заставила, чтоб не проболтался. А Рогатая ушла из деревни. Больше ее тут не видели.

М-да, можно было бы зафиналить поинтересней!

Ленька повернулся к Майе, чтобы сказать, что им пора, но тут из темноты в свет костра вынырнула Таня Япрынцева. В голубом сарафане, открывающем плечи, с распущенными волосами, она походила на нимфу, прекрасную и непостижимую, внезапно явившуюся людям. Девчонки радостно завизжали, будто их посетила какая-нибудь Ариана Гранде. Леньке показалось, что позади зашумели колеса машины, удаляясь в сторону деревни. Таню, видимо, кто-то подвез. Один из ухажеров? Почему только этот «кто-то» не присоединился к их компании и не продолжил свои ухаживания? Странно, подумал Ленька, и за размышлениями забыл о решении уйти.

Следом пришел Степа, и они принялись обсуждать плюсы и минусы отечественного автопрома на фоне недавней покупки новенькой «Лады» Степкиным отцом. Майя отошла к соседнему костру, поговорить с Камилой, а когда вернулась – на ней лица не было.

– Что такое? – тихо спросил Ленька, наклонившись к подруге.

Майя, казалось, едва сдерживала слезы.

– Да Нелька эта… дура! – Она мотнула головой в сторону, и Ленька заметил шушукающихся Нельку с Таней: они отошли от костра и увлеченно о чем-то болтали. Даже слишком увлеченно. Леньке показалось, что они спорили. В конце концов Нелька резко махнула рукой и вернулась на прежнее место. Таня подошла следом с легкой усмешкой на лице, мол, ей все по барабану.

– Что она тебе сказала? – строго спросил Ленька и внутренне застонал. Он уже заколебался думать, как защитить Майю от нападок Лукмановой. Нагрубить и пригрозить? Но она все-таки девчонка, пусть пьет и матюкается не хуже любого парня! Делать вид, что ничего не происходит? Но это означает проявить слабость и малодушие, да и Майю жалко. Сто раз он учил ее, как давать отпор таким, как Нелька, но у нее вечно не хватало духу.

– Да просто… наорала, как всегда. Типа, я их подслушиваю, хотя я просто мимо шла, к Камиле! Дура!

– Ну и хрен с ней, пошли уже отсюда! Есть что обсудить…

Но Майя не успела ответить.

Ритмичные басы, громкие и частые, точно бубен шамана, впавшего в экстаз, прорвались в гул береговой тусовки. Музыка стремительно приближалась – по дороге, ведущей из деревни, быстро ехала машина. Все на миг затихли, вытянув головы или даже поднявшись со своих мест, – не так уж много местных ребят раскатывали на тачках, особенно по ночам. Лихо войдя в поворот, черная машина с дерзкой мордой затормозила у их костра. Не выключая музыки, из-за руля вышел Дима Бероев, Ленькин бывший одноклассник, а тачка, на которой он приехал, – новенькая «бэха» – принадлежала его отцу – местному предпринимателю Михаилу Яковлевичу.

Поняв, кто прикатил, Ленька фыркнул и демонстративно сел спиной к Димке и его тачке. Все знали, что Димка давно уже сохнет по Япрынцевой и все эти фортеля на отцовской «бэхе» выделывались ради нее.

– Показушник тупоголовый, «золотой» сынок, – прошипел Ленька банке пива. Услышала его только Майя и, ласково сжав локоть, улыбнулась. Он заставил себя расслабиться и улыбнуться в ответ. Взял себя в руки, так сказать. Просто больно было видеть разочарование в глазах Майи – она поняла, что он все еще ревнует Япрынцеву.

Между тем выяснилось, что помимо собственной неотразимости Дима привез еще и бутылку виски, и ее демонстрация вызвала почтительные возгласы у всех присутствующих. Дима – высокий, медноволосый, с выразительными глазами и вечной усмешкой на лице – самодовольно обвел взглядом компанию и будто бы невзначай присел возле Тани. У Нельки, оттесненной его плечом, перекосило лицо, однако она промолчала.

Дима тут же принялся болтать с Япрынцевой, но о чем именно – Ленька не слышал. Из машины орала музыка, кто-то продолжал подпевать бедолаге, бренчащему на гитаре, Дарина постоянно закатывалась от смеха, вызывая сальную ухмылку у