Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Из-под одеяла, которое патер нёс на руках, высунулась корнеподобная, вооружённая рогами конечность. Патер поспешно исчез со своей ношей в исповедальне и запер дверь. Сразу после этого я услышал, как бесчисленные руки разом забились внутри, так что стены задрожали.

29 февраля.

Иногда существо выползает из исповедальни, скользит по полу или торопливо ползёт между рядами церковных скамей. Я вижу лишь части отродья, и мне кажется, оно растёт чудовищно быстро. От этих ужасных звуков у меня мороз бежит по спине.

Но ещё сильнее меня пугают регулярные посещения исповедальни патером Дорном. В этот понедельник я провёл свой свободный день за работой в коровниках Адальберта Шмаля. Во время чистки стойл я вспомнил, что оставил дневник в своей каморке.

В полдень я побежал назад — забрать его и сделать несколько записей. Когда я вошёл в церковь, дверь исповедальни распахнулась, и оттуда, шатаясь, вышел патер Дорн. Он был по пояс голый, измазан кровью, спина перевязана простынёй.

С бешено колотящимся сердцем я спрятался за колонной и оттуда наблюдал, как патер, стеная, волочится в ризницу. Он прижимал руку к копчику, пытаясь остановить кровь.

Кёрнер поднял глаза. Хотя записи было почти сто сорок лет, звучала она так, будто напрямую была связана с последними событиями. Уже тогда жители Грайна получали травмы позвоночника.

Как могло нечто, начавшееся так давно, продолжаться до сегодняшнего дня?

Но не только несчастные случаи и ранения красной нитью тянулись через историю деревни; туда же относились и исповедальня, и скрытый в ней механизм с канатами и кожаными ремнями — тот самый, на копию которого он наткнулся в дискотеке.

Как только Сабриски проснётся, он прочитает ей эти места. Возможно, она увидит связи, которые он сейчас разглядеть не мог.

Свет фонарика слабел. Кёрнер придвинул свечу ближе к книге.

14 марта.

Долгое время я не мог писать. Прошло уже две недели; каждый день я клялся себе заглянуть в исповедальню, но всякий раз находил предлог этого не делать. Однако сегодня я больше не желал ждать и твёрдо решил отправиться туда этой ночью.

Но обо всём по порядку.

В нынешний понедельник я впервые выгнал коров со двора Адальберта Шмаля на пастбище — правда, ненадолго. Земля ещё была мёрзлой, и я страшно продрог. Затем я поспешил вычистить стойла. Около шести вечера я закончил работу и после этого молился в капелле Девы Марии, где искал сил для своего замысла.

Я надеялся, что Богоматерь будет мне помощницей. Наконец я вышел из капеллы и вошёл в церковь. От дочери бургомистра я знал, что патер находится в деревне и не помешает мне.

Вооружившись масляной лампой и палкой, я подошёл к исповедальне. Встал перед закрытой дверью, задержал дыхание и прислушался. Потом приложил ухо к дереву. Но ничего. За дверью царила чернейшая тишина.

И всё же я был уверен: отродье должно находиться именно там, потому что на этот раз я не слышал его и не видел между церковными скамьями. Я отступил на шаг, нажал палкой на ручку и ногой распахнул дверь. Готовясь к тому, что оно бросится на меня, я поднял лампу, чтобы защититься… но исповедальня была пуста.

Удивлённый, я посветил внутрь масляной лампой. У меня перехватило дыхание. Пол закрывала ржавая железная решётка. От деревянной скамьи осталась лишь половина, косо прикреплённая к стене. С потолка свисали верёвки и блоки, а перед скамьёй была укреплена планка с окровавленными кожаными ремнями.

Исповедальня походила на древнюю пыточную камеру времён инквизиции. Я подошёл с лампой ближе, чтобы всё рассмотреть.

Мне в лицо ударила зверская сернистая вонь. Только тогда я увидел, что под решёткой зияет огромная дыра. Я поднял железо и прислонил его к стене. Доски под ним были расщеплены, их изломы словно заросли тёмной губкой.

Посреди исповедальни в землю уходил глубокий, вонючий, пронизанный корнями колодец — как раз такой ширины, чтобы в него мог протиснуться худощавый человек. Наклонившись над отверстием, я опустил лампу на палке вниз, пока не различил земляное дно.

Затем начал спускаться, осторожно держа лампу в сгибе руки. Я перебирался вниз по корням, пока через несколько метров не нащупал ногами землю. Тяжёлое предчувствие охватило меня, когда я осторожно присел на корточки и всмотрелся в темноту.

Яма была не единственным, что здесь скрывалось: под церковным нефом в землю уходил низкий туннель шириной около метра. С потолка свисали корни, пахло чёрной землёй и гнилым деревом. Но далеко я видеть не мог: свет масляной лампы слепил меня.

Когда я, пригнувшись, двинулся в туннель, то прикрыл пламя рукой. Ход уходил вниз. Вскоре я заметил, что с потолка капает. Дождевая вода? Неужели я уже под церковным двором? Кто выкопал этот туннель? Не был ли он ещё одной скрытой частью Турецкого колодца?

Тут ход разветвился. Через узкое отверстие я смог заглянуть в склеп и увидеть части Безмолвной машины. Главный же туннель, сделав изгиб, вёл дальше, в глубину.

Кое-где в стенах были ниши, будто патер Дорн выбивал эти углубления лопатой прямо в земле. В выемках стояли огарки свечей. Я зажёг несколько от масляной лампы. Тотчас стало светлее.

И тут я услышал шипение в конце хода. Краем глаза заметил, как что-то метнулось по полу назад. В голове промелькнула мысль: неужели отродье боится огня? Конечно — недаром же оно пряталось в тёмной влажной земле.

Я быстро зажёг все свечи в туннеле. Вскоре шипение в конце хода стало громче и превратилось в пронзительные, мерзкие звериные крики. Я сделал несколько шагов вперёд, но дальше идти не решился.

На меня дохнуло отвратительной серной вонью. Молочный туман стлался передо мной по полу. В сумраке я различил движение — тёмное, волнообразное, будто само пространство впереди корчилось.

Мне было трудно смотреть на эту фигуру, потому что она беспрестанно меняла форму. Я видел конечности, которые чудовищно вытягивались; словно живые корни, они меняли очертания, выстреливали из темноты и тут же молниеносно втягивались обратно.

Всё бурлило, как корыто, полное червей. Щупальца хлестали вокруг, щёлкали о стены и потолок. От этого зрелища у меня разболелась голова, веки задрожали, из носа потекла кровь. Вдруг всё пространство передо мной растянулось, что-то метнулось ко мне и рассекло мне щёку.

С криком я бросился назад по туннелю. Спотыкался на земляной тропе, ударился плечом о стену, выронил палку и масляную лампу и, задыхаясь, бежал к тому месту, где сверху