Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Он наблюдал за её лицом, но не заметил ничего подозрительного. И поймал себя на мысли: не становится ли он уже окончательным параноиком?

— Как продвигается дело? Ты уже поймал убийцу маленькой Крайник?

— Слишком много ложных следов. Расследование, пожалуй, займёт ещё несколько дней, — солгал он.

Она понимающе кивнула. Потом вдруг попыталась улыбнуться.

— Я могу сварить нам кофе на газовой горелке.

— Прекрасно.

Пока она гремела кухонными ящиками, он размышлял. Самое позднее — когда Мария войдёт в гостиную и увидит Сабриски на диване, — ему придётся сказать правду. Расследование закончено; Базедов, Бергер и Филипп мертвы; они с Сабриски в бегах.

Он не верил, что его бывшая жена замешана в заговоре жителей. Его единственный шанс — рассказать Марии как можно меньше и спросить, как выбраться из посёлка. Всё пошло наперекосяк, основательно и бесповоротно. Ему нужно в Вену, в Управление земельной жандармерии, — выложить факты. Дальше пусть разбирается кто-нибудь другой.

— Мария, есть ли дорога через…

Она обернулась.

— Молоко и сахар?

Он кивнул.

Тут её взгляд упал на дневник.

— Ты туда свои следственные заметки записываешь? — спросила она с улыбкой.

— Это книга об исторических событиях в Грайне, — снова солгал он. — Ты знала, что в позапрошлом веке здесь был сельский священник, которого убили местные жители?

— Этой историей мальчишки пугали меня ещё тридцать лет назад. Патер Дорн, верно?

— Это правда. Здесь всё написано.

Он постучал по книге.

— Как ты его нашёл?

— Я…

Он осёкся. Опять один из тех моментов, когда время будто на миг застывает. Мария спросила не где, а как он его нашёл. Значит, она знала, что книга существует. Так же, как убийцы Мартина Гойссера, вынесшие все записи мальчишки из полости в стене за постером.

— С чего ты решила, что я его нашёл?

— Да брось. — Она пожала плечами. — Где-то же ты должен был его найти. Дневники ведь не валяются просто так.

Она поспешно отвернулась, потянулась за спичкой для горелки. Но он всё равно успел заметить, как она прикусила нижнюю губу.

Мария, Мария. Плохая же ты лгунья.

Он медленно поднялся.

— Я не говорил, что это дневник.

Плечи Марии напряглись. Он схватил её за руку и развернул к себе.

— Ты всё знаешь, верно? Что они тебе сказали? Ты должна была усыпить мою бдительность здесь, в квартире, а потом найти возможность сообщить остальным?

— Каким остальным? — взвизгнула она. — О чём ты вообще? Ты спятил! Отпусти меня!

Он встряхнул её.

— Кто с тобой говорил? Вебер? Вайсман? Хозяйка? Или Фридль, жандарм?

— Никто.

Она всхлипнула.

Он ослабил хватку.

— Ты перешёл дорогу местным, да?

Она смахнула с лица слёзы, и голос её стал злым, колючим.

— Но ты ведь не можешь остановиться. Тебе всё равно надо копать дальше!

— «Всё равно»? Несмотря на что? — рявкнул он.

И тут его осенило.

— Старик Герер говорил с тобой. Ты знаешь, что он предупреждал меня: хватит рыться в вашем прошлом. У них Верена, да? Она вовсе не у подруги!

— Я ничего не знаю.

Он ударил её по лицу.

— Хватит лгать! Где она?

Мария вывернулась в его руках, и вдруг у неё в ладони оказался хлебный нож. Она ударила без предупреждения. Он отшатнулся, но лезвие прошло сквозь свитер и распороло ему плечо.

Кёрнер ещё не успел почувствовать тёплую кровь, а Мария уже замахнулась снова. На этот раз она вскинула нож над головой и обрушила руку вниз.

Он наугад шаркнул ладонью по столешнице. Сбил в сторону пакет молока, ухватил газовую горелку и ударил — раз, второй, третий. Мария отшатнулась, нож выпал у неё из руки, и она рухнула навзничь. Голова с треском ударилась о стекло электроплиты, оставив на нём тёмный след.

Кёрнер поднял глаза. Сабриски, закутанная в одеяло, стояла в дверях и смотрела на кухню. Было мёртво тихо; только молоко из опрокинутого пакета стекало по фасадам ящиков.

— Алекс, — прошептала Сабриски. Глаза у неё были полузакрыты. — Я не могла уснуть. Что ты, чёрт возьми, здесь творишь?

Одеяло соскользнуло с её плеч на пол. Почти рефлекторно она наклонилась к Марии, чтобы нащупать сонную артерию. Глаза Сабриски расширились. Сон слетел с неё мгновенно.

— Алекс, что ты сделал?

Кёрнер выронил горелку. Только теперь до него по-настоящему дошло, что произошло.

— Как она? — выдавил он.

— Она мертва!

Сабриски схватила Марию за плечо и перевернула на живот.

— Алекс, ты проломил ей череп!

— Она знала всё о нашем расследовании.

Кёрнер осел на стул. Голова закружилась. Он закрыл лицо руками.

— Жители заодно. Они обо всём знают.

Он поднял голову.

— Яна, они не выпустят нас отсюда живыми. Они скрывают что-то куда большее, чем мы до сих пор могли предположить. Мы только царапнули поверхность страшной тайны Грайна — не больше. Что бы это ни было, они будут защищать это любыми средствами.

— Алекс! — резко оборвала она. — Ты убил свою бывшую жену.

— Свою бывшую жену, — недоверчиво повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Да. Даже она хотела меня убить. Яна, она бросилась на меня с ножом. Кому я ещё могу доверять в этой чёртовой деревне?

Сабриски сидела на корточках рядом с телом. Затылок Марии превратился в месиво из крови и слипшихся волос. Свитер задрался над поясом брюк, обнажив кожу. Кёрнер оцепенело уставился на пластырь, выглядывавший из-под ткани.

Он напомнил ему те времена, когда они с Марией жили вместе. У неё было больное сердце, и ей постоянно приходилось носить на теле сосудорасширяющий нитропластырь.

Какие только безумные мысли не лезут в голову.

Ещё тогда он удивлялся, почему она клеит пластырь не на грудь, а над ягодицами. «Неважно, где я его ношу, главное — чтобы выглядело сексуально», — отвечала она, подмигивая. Когда Мария, уже беременная Вереной, переехала в его венскую квартиру, головные боли и ломота во всём теле усилились. Тогда он решил, что дело в её болезни.

— Она была такой слабой, такой беззащитной… Всё время носила эти нитропластыри, — выдавил он.

Тысячи воспоминаний пронеслись у него в голове, как хаотично смонтированная плёнка.

— И всё равно она ушла от меня. Растила Верену одна. Я так мало заботился о них обеих… а теперь она мертва.

Он закрыл глаза.

—