Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Какой ужас она, должно быть, испытала, когда он ввёл ей галлюциногенный наркотик, заставивший её замолчать и погрузивший в депрессивное оцепенение. В лечебнице она, должно быть, сошла с ума.

У Кёрнера оставались считаные минуты. Мощным рывком он качнул стул сперва вперёд, а затем назад, на задние ножки, так что плечами ударился о стену. В этом наклонном положении стул балансировал только на двух задних ножках.

На секунду Кёрнер задержал дыхание и напряг все мышцы, пока не поймал равновесие. Его ступни — лодыжки всё ещё были привязаны к передним ножкам — повисли над полом.

Осторожно он сдвинулся вправо, пока одна ягодица не выступила за край сиденья. Потом опустил правую ногу. Сначала нейлоновая петля не сдвинулась ни на миллиметр, словно приросла к ножке стула, но Кёрнер начал медленно расшатывать её, и она поползла вниз. У самого конца ножки леска зацепилась.

По лбу Кёрнера катился пот. После нескольких круговых движений ступнёй ему удалось освободить ногу.

Он коротко взглянул в зеркало, услышав скрип верёвок. Блок, на конце которого крепились кожаные ремни, выгибал спину Сабриски так, что промежутки между позвонками расширялись.

Кёрнер со всеми своими теориями и догадками шёл совершенно ложным путём. Только теперь он увидел жестокую правду: в гостиной тоже был проём в стене. Мужчины вызывали из него какую-то тварь. Они засуетились, и их тени заметались по комнате.

Кёрнер торопливо сдвинулся на другую сторону сиденья, чтобы освободить левую щиколотку так же, как правую. Через мгновение он уже стоял посреди кухни, руки всё ещё были связаны за спиной.

Бормотание мужчин стало громче. Кёрнер не знал, что это, но нечто выползало из стены. Оно змеилось, как червь, по телу Сабриски — и вдруг исчезло.

В тот же миг Сабриски выгнулась дугой. Глаза её расширились, едва не вылезли из орбит, тело натянулось, как лук.

Кёрнер застыл, словно загипнотизированный. Картина была точь-в-точь как рисунок, которым репортёрша запечатлела миг смерти Сабины Крайник. Сабриски билась и рвала путы. Двое мужчин удерживали её с обеих сторон.

Кёрнер понимал: если сейчас ворвётся в гостиную со связанными руками, его легко скрутят. У него было два выхода. Долго перетирать нейлоновую леску о край дыры в стене, до крови раздирая запястья. Или быстро — и мучительно — расплавить путы в пламени огарка свечи, прилепленного к посудомоечной машине.

Он выбрал второе.

Стиснув зубы, он поднял руки над огнём. Запахло обугленными волосами и горелой кожей. Волокна свитера с треском чернели.

Боль вернула Кёрнера в горящий родительский дом: пылающие волосы матери, собственная вытянутая рука, по которой лижет огонь. Он зажмурился и рванул путы.

Держаться. Ещё несколько секунд.

Потом он застонал от облегчения.

Давление ослабло, руки разлетелись в стороны. Правый рукав свитера горел, но времени тушить пламя не было.

Двое мужчин ворвались на кухню. Не раздумывая, Кёрнер ударил первого кулаком в горло. Второму врезал ногой по колену и саданул локтем в лицо. Ещё до того как первый успел подняться, Кёрнер вогнал ему ногу в живот.

Всё это единое, текучее движение заняло не больше вдоха. Когда нога вернулась после последнего удара, Кёрнер выпрямился — тело напряжено, руки сжаты в кулаки.

Один глубокий вдох — и он бросится через двух мужчин на полу в гостиную…

Но в дверном проёме появился Хек. В кулаке он сжимал большой хлебный нож; лезвие было забрызгано кровью.

Костяшки пальцев на руке Хека побелели.

— Мимо меня ты не пройдёшь, — прорычал он. — Можешь не сомневаться.

Кёрнер заглянул через его плечо в зеркало прихожей. Сабриски безвольно висела в железном каркасе. Голова её качалась вверх-вниз, будто под чужим влиянием. Рядом стоял Вебер.

— Ложись, — скомандовал Хек. — Руки за голову. Лицом в пол.

— Я даю тебе последний шанс всё это прекратить, — сказал Кёрнер. — Отдай мне нож, и ты ещё сможешь выйти из этой истории.

— На пол, Алекс. Я серьёзно.

Рядом с Кёрнером какой-то мужчина выворачивал из себя желчь. Краем глаза он узнал согнувшегося Фридля. Позади, ругаясь, поднимался Вайсман.

И в тот же миг Кёрнер понял: другого шанса выбраться из квартиры у него не будет.

Разворачиваясь, он схватил дневник с кухонного стола. Одной ногой ступил на массивную спину Вайсмана, другой — на кухонную столешницу. Хек только начал орать, когда Кёрнер уже врезался плечом в оконную раму.

Сквозь щепки и осколки стекла он вылетел наружу. Несколько банок и пакетов молока с подоконника полетели следом, пока он падал с высоты одного этажа.

При ударе Кёрнер прижал руку к телу, перекатился по откосу и рухнул на щебень.

Хек высунулся из окна.

— Держите его!

Кёрнер с трудом поднялся.

В поле несколько крестьян вскинули головы. Тут же побросали вилы и побежали к муниципальному дому.

Кёрнер рванул к сараю, где спрятал «Ауди».

Фридль и Вайсман наверняка уже неслись по лестнице вниз, но Кёрнер не потратил ни секунды на то, чтобы оглянуться. Задыхаясь, он бросился в машину и завёл двигатель.

Он даже не попытался вырулить из сарая задним ходом: просто вдавил педаль газа и радиаторной решёткой проломил дощатую стену.

Крестьяне отскочили в стороны.

По размокшим бороздам Кёрнер вывел машину на главную дорогу.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 27

Было темно хоть глаз выколи и тихо, как в могиле. Руки Кёрнера дрожали на руле, кровь шумела в ушах. С закрытыми глазами он вслушивался в собственное хриплое дыхание и пытался его унять. Несмотря на холод, со лба катился пот. На губах он чувствовал соль — и вкус собственной крови.

Через несколько минут он открыл глаза. За ветровым стеклом лежала бездонная тьма заброшенного шахтного тоннеля, где он спрятал машину. Кёрнер потянулся вверх, щёлкнул плафоном — и тотчас с запотевшего лобового стекла на него уставилось его же измождённое лицо.

Когда сегодня утром они с Сабриски бежали из Грайна, их положение ещё не казалось окончательно безнадёжным. Но после того как ему едва удалось выбраться из квартиры Марии, всё стало хуже некуда. Теперь, потеряв и Сабриски, он остался последним живым из своей следственной группы.

Против него были жители двух общин, спаянных круговой порукой, а его дочь находилась в руках тех безумцев, которые любой ценой хотели его убить. В одиночку ему не победить.

Его ладонь лежала на двух портативных рациях, торчавших из центральной