Ковчег Иуды - Андреас Грубер

не хотел осознавать, что перед ним останки его отца или матери. Это были всего лишь кости и куски тканей, уже не имевшие ничего общего с живыми людьми. В его памяти родители выглядели такими, как на фотографиях из обувной коробки, которую он хранил в венской квартире.

Казалось, он рассматривал эти снимки давным-давно, хотя с тех пор прошло всего три дня.

Из глины, окружавшей скелет словно литейная форма, он вытянул голую плечевую кость. Кёрнера замутило. С нижней стороны кости свисала целая мышца. Но плоть не была ни обугленной, ни сгоревшей — она была серая, как небо.

Его матери это принадлежать не могло. Он своими глазами видел, как она горела. Значит, перед ним были останки отца.

Кёрнер стал продираться сквозь глину дальше, вверх, пока не наткнулся на череп. Водой, стоявшей в яме, он смыл грязь с выступавшей из ила кости. Проявилась боковая округлость головы.

Кёрнер, словно загипнотизированный, уставился на трещину в черепной кости. Эта вдавленная силой отметина не могла появиться от падения. Она означала только одно: кто-то размозжил его отцу голову.

Значит, отец Кёрнера не сгорел, как мать. Вайсман и его безумные прихвостни помогли событиям пойти нужным путём — чтобы уладить дела посёлка по-своему.

Ещё одно убийство, которое замяли. Насколько далеко уходила эта традиция? Как в Средние века, люди в Грайне и Хайденхофе после убийства отца Дорна в 1864 году становились жертвами самосуда.

До сих пор этого никто не замечал. Неужели Кёрнер и правда первый, кто начал раскрывать тайну деревенских?

Он отнял дрожащие, окровавленные руки от черепа. Вообще-то он пришёл сюда за другим. Он повернулся в яме и принялся копать в области таза скелета. Осторожно шарил пальцами в грязи.

Сначала наткнулся на грудной позвонок, потом на второй и третий. Межпозвоночные диски давно распались, и всё же позвонки свободно держались один за другим. Он вытащил из мутной воды пять штук, как гирлянду.

На одном грудном позвонке отчётливо виднелись следы присасывания: отверстие посередине и соскобленные края. Это повреждение было не таким, как на поясничных позвонках детей Крайник, которые Сабриски показывал ему при вскрытии. Оно выглядело куда хуже.

Позвонок словно разъела кислота: почти полностью пористый, истончённый, распадающийся, будто это надругательство продолжалось годами. На мгновение Кёрнер подумал о нечеловеческой ткани в ране на спине Сабины Крайник — ткани, которая самостоятельно восстанавливалась за счёт ускоренного деления клеток.

Дико разрастающаяся плоть, непрерывно меняющая форму.

Его снова затошнило, но наружу вырвалась только горькая желчь. Он уронил часть скелета в воду, согнулся и глубоко выдохнул. Постепенно тело подчинилось ему, успокоилось.

Неужели это никогда не кончится? Как выбраться из этого кошмара?

Поджав ноги, он сидел в земляной яме, прислонившись к стенке, дрожа и коченея. Вода поднималась всё выше, пока не промочила ему брюки сзади, но он даже не заметил.

Он вздрогнул лишь тогда, когда перед его глазами вниз полетело ведро и грязь брызнула ему в лицо.

— Любопытно, Кёрнер. Вы сами выкопали себе могилу. Уж здесь-то мы меньше всего ожидали вас найти.

Он поднял глаза. За краем ямы стояли три иссохшие фигуры в плащах; дождевые капюшоны были низко надвинуты на лица, словно они уже несколько часов искали его в эту непогоду.

Кёрнер выпрямился. Вайсман, Герер и Герман Гойссер, электрик, стояли вокруг него, как истуканы. Они опирались на лопаты, а лавочник держал на сгибе руки своё ружьё. На этот раз оно наверняка было заряжено.

— Вайсман виноват в смерти вашего брата! — крикнул Кёрнер младшему из мужчин.

Гойссер никак не отреагировал. Только протянул руку к ружью. Старый Герер передал ему оружие. Гойссер взвёл оба курка и направил двустволку Кёрнеру в лоб.

— На колени. Лицом в грязь. И не двигаться. Засыпайте его.

Вайсман и Герер вонзили лопаты в землю. Комья грязи посыпались Кёрнеру на грудь. Он поднял глаза и медленно обвёл каждого взглядом; дождевая вода текла ему прямо в глаза.

— Вы убили моего отца, — прошептал он.

— На колени! — повторил Гойссер.

— Пристрели его сейчас же! — потребовал Герер.

Вайсман покачал головой.

— Он ещё должен нам один ответ. Верно?

Бургомистр попытался улыбнуться, но лицо исказилось от боли. На переносице, распухшей вдвое, прилепился серый пластырь.

Лопаты снова вошли в землю, комковатая глина посыпалась в могилу.

— На колени, я сказал! — Гойссер дёрнул стволами двустволки.

Кёрнер больше не ждал. Руки рванулись вперёд, схватили Гойссера за штанины и сбили его с ног. Гойссер взмахнул руками, упал и с треском ударился спиной о край могильной обкладки. Ружьё плюхнулось в грязь.

Пока обмякшее тело Гойссера съезжало в яму, Кёрнер одним прыжком выскочил наружу. Ещё выпрямляясь с разворотом, он схватил рукоять своей лопаты и полукругом махнул полотном. Железо врезалось Гереру в лицо, и тот рухнул на землю.

— Проклятый ублюдок! — взревел Вайсман.

Он бросился вниз, шаря в грязи в поисках ружья.

Кёрнер ударил его лопатой по рёбрам. Пока Вайсман, согнувшись, валился набок, Кёрнер успел удивиться, откуда у него взялись силы на эту схватку. Дрожащими руками он выпустил лопату и побежал к выходу с кладбища.

Казалось, он несётся совершенно голый по ледяной зимней пустоши. Ветер, пронизывая мокрую одежду, впивался в кожу. Ладони снова растрескались, в ногах болела каждая мышца.

И всё же он бежал так, как не бегал никогда в жизни.

— Я тебя достану! — донёсся сзади яростный голос Вайсмана.

Сразу после этого грянули два выстрела. Кёрнер невольно вздрогнул, когда позади взметнулся гравий. Каким-то чудом заряды прошли мимо.

Уши у него словно заложило. Он не слышал ни преследуют ли его мужчины, ни как хрустит под подошвами щебень. Он чувствовал только собственное хриплое дыхание и кровь, стучавшую в висках.

Как загнанный зверь, он промчался через кованые кладбищенские ворота, пересёк парковку и бросился к шахтному тоннелю.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

 

ГЛАВА 28

 

Когда Кёрнер услышал приглушённый гул голосов у входа в рудник, он уже успел уйти глубоко в штольню. Он протиснулся мимо своей машины и всё бежал вперёд, пока последние крохи дневного света не растворились в кромешной тьме, где невозможно было разглядеть даже собственную руку перед лицом. Потом он с лязгом задел ногой жестяное ведро — и остановился.

Кёрнер прислонился к стене, задыхаясь, прижался грудью к сырой земляной породе и затылком упёрся в деревянную балку. Он старался дышать как можно тише, едва-едва, чтобы расслышать, что