Ковчег Иуды - Андреас Грубер

консоли. У старых аппаратов передатчик и приёмник были настолько слабыми, что радиус действия не превышал полутора километров; пользы от них было не больше, чем от мегафона. И даже если бы ему каким-то чудом удалось связаться с внешним миром, кто поверил бы отстранённому от службы следователю, который к тому же убил собственную бывшую жену? Какие у него доказательства?

Он опустил взгляд на пятнистый дневник у себя на коленях — единственное, что осталось от всех набросков, фотографий с мест преступления, протоколов допросов и прочих материалов расследования. Что он мог доказать этими путаными записями, которые даже сам ещё не прочёл до конца?

Ничего. Разве что то, что он, как и автор этих строк, стоит у самого края безумия.

Но прежде чем взяться за книгу, он должен был убедиться в другом — в том, что, словно зуб, вгрызалось ему в душу: в правде о его родителях.

В голове роились события последнего часа. Он услышал столько всего, что уже не понимал, верить этому или нет. Хотел ли Вайсман дешёвой ложью сломить его сопротивление, заставить наконец заговорить? Или бургомистр и вправду знал, что произошло двадцать семь лет назад?

Родительский дом Кёрнера незадолго до его четырнадцатого дня рождения сгорел дотла. Эти четырнадцать лет — всего лишь случайное совпадение с возрастом убитых детей Крайник?

Вы никогда об этом не задумывались? — снова прозвучали в голове слова Вайсмана.

Нет, чёрт побери, не задумывался!

Он хотел вытеснить это воспоминание, не задерживаться на нём ни секундой дольше необходимого. Он не хотел слышать того, что Вайсман рассказывал о его родителях. Это не могло быть правдой. Его мать ни за что, никогда не была частью этого безумия. Хотя, наверное, и Сабина Крайник думала то же самое о своих родителях.

Слова Вайсмана снова и снова всплывали в памяти. Его мать была смиренной, настоящей местной, глубоко укоренённой в истории деревни. Она хотела, чтобы её сын тоже стал частью космической истины — ребёнком Чёрной Козы с Тысячью Младых.

Чёрная Коза с Тысячью Младых!

От этого проклятого имени по спине пробежал холод. Впервые он прочёл его в дневнике. Откуда, чёрт возьми, Вайсман знал это наименование? Какое отношение родители Кёрнера имели к этому заговору?

Его мать уж точно не собиралась сделать с ним то же самое, что выпало на долю детей Крайник. Неужели она сознательно принесла бы в жертву собственного сына? Его отец воспротивился — и тогда их убили. Родители стали жертвами пламени.

Невозможно!

Был только один способ узнать правду.

Дверца машины приоткрылась лишь на узкую щель. Кёрнер протиснулся наружу, в темноту, где пахло корнями и влажной землёй. Комковатая глина всё сильнее налипала на подошвы, пока он медленно шёл к тусклому кругу света в конце тоннеля.

Снаружи шёл дождь. Кёрнер стоял у входа в заброшенный шахтный тоннель. Отсюда он смотрел прямо на кладбище и примыкавший к нему траурный зал. Рядом стояли хижины из гофрированного железа и главный вход в ствол «Божье благословение».

Деревенские будут искать Кёрнера где угодно: наверняка прочешут берег реки, обыщут лесные тропы, ведущие в горы… но уж точно не грайнское кладбище.

Ветер трепал свитер Кёрнера. Он, пошатываясь, шёл между рядами могил — согнувшись, зажав под мышками руки с обожжёнными суставами. Раны горели огнём; волдыри снова и снова наполнялись жидкостью, пока под давлением рук не лопались.

Ножевая рана на плече тоже пульсировала; кровь непрерывно сочилась сквозь давящую повязку. Ему отчаянно нужны были обезболивающее, тёплая одежда и еда. Иначе он не переживёт наступающую ночь.

Кёрнер споткнулся, проходя мимо раскопанной могилы детей Крайник.

Ряд за рядом он продвигался по кладбищу. Дождь стекал по лицу и застилал глаза.

Где-то здесь она должна быть!

Старый Апфлер почти тридцать лет ухаживал за могилой родителей Кёрнера, но сам Кёрнер никогда её не видел. И всё же он знал, что ищет: простой надгробный камень с двумя одинаковыми датами смерти — 27 сентября 1976 года. За три дня до его четырнадцатого дня рождения.

Может, схожу как-нибудь на могилу родителей, — вдруг вспомнились ему собственные слова, которыми он пообещал Бергеру взглянуть в лицо своему прошлому.

Он хотел посетить могилу после завершения расследования, но за такой короткий срок всё изменилось. Его коллег одного за другим убили, даже гибель родителей при несчастном случае теперь виделась в ином свете, а расследование и близко не было завершено.

И вдруг он оказался перед прямоугольной каменной глыбой, по пояс торчавшей из земляного холма: Александр и Элизабет Кёрнер. Огарок свечи в перекошенном стеклянном фонарике стоял на могиле среди густых зарослей колючей травы.

Из сарая Кёрнер принёс кирку и лопату — те самые, которыми старый Апфлер уже эксгумировал детей Крайник. Не раздумывая, он вонзил кирку в удивительно рыхлую землю. Потом снова и снова вдавливал лопату в глинистый грунт, пока ботинки не облепило землёй со всех сторон.

Дождь не облегчал работы. Подошва всё чаще соскальзывала с лопаты. Дыхание паром повисало перед лицом. Вскоре глаза начало щипать от пота. Ладони растрескались; кровь смешивалась с землёй и огнём жгла открытые раны. Он стиснул зубы и без остановки выбрасывал из ямы один штык земли за другим.

Через два часа он был измотан до предела. Он вырыл яму глубиной в полтора метра, так что над краем торчали только плечи и голова. Из месива, расползавшегося под ногами, показались первые куски дерева.

Яма не имела ничего общего с аккуратным прямоугольником, который старый Апфлер выкопал со своими помощниками; скорее она походила на грязевую воронку, медленно заполнявшуюся грунтовой водой.

Теперь собственный план казался ему безумием. Он не был ни врачом, ни судебным медиком. Как он собирался найти что-то в останках, двадцать семь лет пролежавших в плотной глине?

Он рухнул на колени, по запястья вонзил пальцы в землю и отгребал всё за спину. Чем больше грязи он вытаскивал из могилы, тем быстрее яма наполнялась водой. Вскоре бурой жижи набралось сантиметра на три.

Он мёрз, руки дрожали, и только теперь почувствовал пот, из-за которого свитер лип к телу. Он выуживал из трясины всё более крупные обломки дерева, пока вдруг не оказался с гниющей костью в руке.

Дрожь пробежала от макушки до самых пальцев ног.

Это ли он искал?

Он выбрался из могилы за ведром. Ещё через полчаса вычерпал воду и убрал столько глины, что проступили очертания скелета, на котором даже сохранились остатки плоти — спустя все эти годы. Глина сработала как консервирующая масса.

Кёрнер