Ковчег Иуды - Андреас Грубер

Голос Сабриски вернул его к реальности.

— Это не нитропластырь.

Судебный медик задрала свитер Марии. Резким движением сорвала пластырь с кожи. Место под ним покраснело, а в середине зияло круглое чёрное углубление.

— О господи.

Сабриски с ужасом смотрела на отверстие.

У Кёрнера перехватило дыхание. Он бросился к ней на пол, провёл пальцами по ране.

— Что это? — выкрикнула Сабриски.

— Это ты у нас медик.

Кёрнер вдавил палец в мягкую плоть. Та среагировала мгновенно — сомкнулась вокруг пальца. Он резко выдернул руку. Сердце бешено заколотилось.

— Чувствуешь запах серы?

Кёрнер поднёс палец к носу, и его замутило. Он вытер палец о брюки, не в силах отвести взгляд от раны на спине Марии, из которой сочился бурый сок. Неужели все эти годы она прятала эту рану под пластырем?

Конечно. Каким же он был слепцом. В одно мгновение Кёрнер понял жестокую правду Грайна и Хайденхофа. Когда они с Бергером впервые приехали сюда, то заметили трёх старых крестьян: те сидели на скамье перед постоялым двором как прибитые и таращились на них. И каждый раз, когда он забирал Верену на выходные, Мария сидела на кухонной лавке так же неподвижно, как эти трое.

Отверстия на местах преступлений. В стене бара «Газлайт», в туалете бакалейной лавки, в церковной скамье. Что скрывалось за этими стенами? И почему у жителей Грайна уже сто сорок лет появляются раны на позвоночнике?

Он вспомнил дневник министранта. Иуда был жалом в плоти Иисуса, как патер Дорн — в безбожной церкви. Жало. А что, если сравнение вовсе не было метафорой? Если это жало существовало на самом деле?

— Алекс, что происходит? — Голос Сабриски звучал тревожно.

— Всё связано.

Кёрнер осветил свечой спинку кухонной лавки. Если он прав, это должно быть где-то здесь. Он прикрыл пламя ладонью, затем резко убрал её, позволяя свету скользнуть по дереву. И увидел вспышку — словно лучи изгибались вокруг одной точки.

— Здесь.

Он вдавил палец в мягкое место в древесине.

— То же самое явление, которое мы с Филиппом обнаружили вчера вечером.

Он передал Сабриски свечу, отодвинул стол, ухватился за край лавки и рванул её от стены. Шурупы заскрежетали в дюбелях, из отверстий посыпалась пыль. Он тряс лавку, пока та окончательно не оторвалась.

За ней, в кирпичной кладке, обнаружилась дыра размером с кулак. Её края были залеплены бурой, затвердевшей слизью.

— Я ничего не понимаю, — простонала Сабриски.

Рука со свечой дрожала.

— Я пока тоже.

Кёрнер выскочил из кухни в кладовку. Он распахивал шкафы и ящики, пока не нашёл ящик с инструментами. С молотком в руке вернулся на кухню. Без колебаний замахнулся и ударил по кирпичам.

По штукатурке побежали трещины. Раствор осыпался белой пылью; руки и лицо Кёрнера уже побелели. Он бил снова и снова, пока отдельные кирпичи не начали выламываться из кладки.

Вскоре пролом стал достаточно большим, чтобы просунуть в него голову. Внутри стены тянулись электрические кабели и водопроводные трубы с верхнего этажа. Из глубины поднималась едкая вонь — смесь клоаки и серы.

— Свечу! — приказал он Сабриски.

Она протянула ему горящий огарок, и он внёс его в пролом. Стенки мерцали бурым блеском, будто их покрывала густая слизь, похожая на оболочку кокона. Когда он повернул свечу, с неё закапал горячий воск. Снизу донеслось влажное чавканье.

Кёрнер протянул руку глубже и склонил голову в отверстие, пытаясь заглянуть вниз. Во тьме что-то двигалось, но света свечи не хватало, чтобы разглядеть это отчётливо. Серебристо-серые волнообразные тени — будто в земле бурлили десятки бесконечно длинных конечностей.

И вдруг ему показалось, что кладка вокруг его головы сжимается. Пустота в стене деформировалась и запульсировала, как живая. Чудовищная боль вонзилась ему в лоб. Свеча выпала из руки. Ещё до того, как она ударилась о дно, пламя погасло.

Снизу поднялись мучительные звуки. Что-то стремительно понеслось вверх по стене. Кёрнер выдернул голову из пролома и отшатнулся.

Дыхание у него стало хриплым. На лбу выступил пот.

— Алекс!

Сабриски положила ладони ему на щёки, словно пытаясь защитить, но тут же отдёрнула руки. В ужасе уставилась на свои тёмно-красные ладони.

Кёрнер почувствовал, как из ушей течёт тёплая кровь. Он опёрся о подоконник и уставился в окно.

— Минуту… передохнуть, — прохрипел он, глядя на безлюдные поля.

Куда исчезли крестьяне? У сарая больше никого не было; никто не грузил мешки с минеральным удобрением в кузов бортового грузовика. Прохладный воздух скользнул по щеке. И тут он заметил, что Мария не закрыла внутреннюю створку кухонного окна, когда раскладывала продукты на подоконнике.

Крестьяне должны были услышать удары молотка. И теперь они исчезли.

В тот же миг по лестничной клетке загрохотали сапоги.

Кёрнер схватил Сабриски за руку.

— Быстро. Уходим отсюда!

Но рама с треском раскололась, дверь распахнулась, и на кухню ворвалась горстка мужчин в резиновых сапогах и серых комбинезонах. Кёрнера и Сабриски тут же окружили. Он ещё успел оттолкнуть её себе за спину, когда черенок лопаты ударил его в висок.

(прим.пер: «Нитропластырь» — пластырь с нитроглицерином или сходным сосудорасширяющим препаратом, применяемый при сердечных заболеваниях).

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 26

Кёрнер открыл глаза.

Сначала всё плыло перед ним, но постепенно приборы на мраморной столешнице обрели очертания кофеварки и хлеборезки. Он обвёл кухню блуждающим взглядом и понял: всё, что здесь произошло, не было дурным сном, какими мучили его прежние ночи.

На стеклянной дверце электроплиты запеклась кровь, газовая плитка валялась на полу, а если Кёрнер поворачивал голову так далеко, что начинало ломить шею, он мог разглядеть даже дыру в кладке. Труп Марии исчез; только кровавый след тянулся по полу в коридор. Наверняка кто-то выволок её из кухни за ноги.

Он сам стал убийцей.

Эта мысль пришла следующей. И всё же они оставили его в живых.

Он поднял голову. За висками адски стучало. Нёбо пересохло, как кожа. Настенные часы показывали десять минут третьего. Он провалялся без сознания почти два часа. За окнами, над холмами, висели чёрные грозовые тучи; сквозь них в кухню сочились мутные сумерки.

Когда он попытался подняться, то понял, что руки у него связаны за спиной и привязаны к стулу. Кисти онемели, пальцы почти не слушались. Нейлоновая леска впивалась в запястья, и чем сильнее он дёргал руками, тем глубже она резала