Глазок. Сборник мистики и хоррора - Сергей Жоголь

— Кто он-то? Покойник?

— Да не покойник! И не призрак! — Саша всхлипнула… и расплакалась. — А может и призрак. Я уже сама не понимаю, что происходит. Да, всё это звучит дико, но что мне прикажете делать? В больнице сказали, что парень умер, я была на его могиле, потом мы разговаривали по телефону, и тут он вышел из кустов. Я его узнала.

Кропоткин взял графин и налил воды.

— Вот, выпейте и успокойтесь, потом расскажите всё по порядку.

Саша в несколько глотков осушила стакан, поставила его на поднос трясущейся рукой.

— Мы спешили, Бита его ударил…

— Бита — это зарезанный накануне Биткин Владимир? — снова уточнил Кропоткин.

— Он самый, кто же ещё? Так вот, Бита ударил этого заику…

— Пятаева?

— Он упал, начал трястись. Мы с Лёлькой уложили его на лавку. а потом побежали на экзамен. Мы же не знали, что у него с сердцем проблемы. А потом Макс припугнул меня какой-то там статьёй из кодекса. Я испугалась.

— Сто двадцать пятая — «Заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии», ясненько.

— А нас, правда, за это посадить могут? Ну за то, что мы заике скорую не вызвали?

— Вас, навряд ли, а вот Биткина, если смерть Пятаева наступила по его вине, могли бы вполне, — Кропоткин снова начал стучать по клавиатуре, Саша облегчённо вздохнула.

— Слава богу, а то ведь и этот мне сообщение прислал, тоже про эту статью.

— Кто прислал, призрак?

— Опять вы за своё. Вы лучше мне расскажите, как Бита с Максом погибли. Чем он их убил?

Следователь взял со стола какую-то папку, достал из неё фото, потом достал ещё одно, уже из другой. Едва взглянув на снимки, Саша отвернулась.

— Не надо мне это показывать. Я и так уже которую ночь не сплю.

— Вот, смотрите, Биткин и Саенко были убиты похожим способом: глубокое колотое ранение в область сердца, перед тем как заколоть свои жертвы, преступник сильно избил обоих парней. Почерк убийцы одинаков, и есть основания для объединения этих убийств в общее дело. Правда в отношении Саенко… короче, у нас уже есть один подозреваемый.

— Кто?

— Некто Чебышкин по прозвищу Блоха.

— Не там копаете, — Саша махнула рукой. — У Блохи Саенко обычно травку покупал.

— Чебышкин был последним, с кем видели Саенко накануне его смерти.

Хорошо, что вы не знаете, кто был последним из тех, с кем он разговаривал, а то бы вы и меня в подозреваемые записали. Я же главный спартанец района, хожу по паркам и протыкаю одиноких путников своим копьём.

— Ну и что? Блоха Максу про заику этого рассказал, что того на скорой увезли. Вот и всё. А убил всех Пятаев, я в этом уверена. Кстати, а вы знаете, чем он их убил?

— Говорю же колотая рана в сердце. Длинный и острый предмет, скорее всего нож.

Саша дёрнулась.

— Может всё-таки копьё?

Кропоткин вспылил:

— Что за бред? Какое ещё копьё?

— Острое!

Следователь откинулся на спинку кресла и потянулся.

— Лыко да мочало… О Боже, итак, вторая часть Марлезонского балета.

Саша поднялась и, не попрощавшись, вышла из кабинета.

* * *

Тело Лёльки нашли через три дня в одном из дачных посёлков. Девушка была привязана к стулу, у неё было отрезано ухо и сломано несколько пальцев. Сашу вызвали на опознание — это было ужасно. Через сутки приехала Лёлькина мать и увезла гроб с дочерью в Самару. На похороны Саша, естественно, не поехала. Не успев как следует оправиться от болезни, она устроилась на временную работу. Мать, как обычно, задерживала перевод денег.

Этим утром Саше позвонил Кропоткин и попросил зайти. Допрос длился чуть больше часа. Вопросы, в основном, касались исчезновения Лёльки. Саша отвечала сухо, Пал Палыч опять что-то записывал, больше не ерничал по поводу призрака, был вежлив и серьёзен. Но и на этот раз, покидая кабинет следователя, Саша испытывала полную безнадёгу. Выйдя в коридор, она накинула куртку и шапку, и помчалась на работу.

Денёк выдался погожий. Лёгкий снежок мягко ложился на землю. Ветра не было, вот только из подземки немного тянуло холодом. Саша стояла у входа в переход и вручала рекламки редким прохожим. Люди брали листовки неохотно, а Саша особо и не усердствовала. Она почти всё время смотрела на ларёк с чебуреками, решая сложную задачу — стоит ли потратить целый полтинник на чебурек и чашечку кофе?

Ночью случилось самое страшное. Сон, который Саша увидела этой ночью, оборвал все её надежды. Когда к ней подошёл очередной клиент, Саша сунула ему рекламку, не глядя.

— Так, так, посмотрим, что ты тут втюхиваешь лопоухим обывателям, — произнес парень. — Пластиковые окна, высокое качество, доступная цена, и даже система скидок для постоянных клиентов. Бла-бла-бла… и много тебе за это платят?

— Меньше чем хотелось бы, вам-то что?

Саша подняла голову и ахнула. Вне всякого сомнения, это был он!.. но сегодня проклятый заика выглядел совсем иначе. Высокий, крепкий, без очков, одет он тоже был совсем по-другому: голубая лыжная куртка, отличного качества, ушанка «АртМех», высокие дорогие кроссовки. Голос у парня был чуть хрипловатый, но вполне приятный. Лёлька бы сейчас сказала — сексуальный.

— Вижу, узнала, — парень рассмеялся. — Так сколько платят?

— Какое тебе дело до моей зарплаты, решил посочувствовать? Ты же не для этого пришёл.

— Не для этого.

— Зачем ты так над девчонкой издевался? Ухо отрезал. Она же ни в чём не виновата. Ну ладно ещё Биту, а Лёльку то за что? Ты же знаешь, что твой брат умер от сердечной недостаточности.

— Значит, догадалась, — парень улыбнулся. — Ты ошибаешься. Очень сильно ошибаешься. Если бы скорая приехала чуть раньше, Егорка мог бы выжить. Да, не думал, что всё поймёшь.

— Когда ты бежал за мной по кладбищу, и кричал «стой, тварь, стой!..» ты совсем забыл изменить голос, не картавил и не заикался, тогда я не придала этому значения, а потом стала рассуждать и догадалась о многом…

— А ты не глупая, по крайней мере, не такая глупая, как твоя подружка. Когда я нашёл Егора в парке умирающим, он мне мало что рассказал. Сама понимаешь, с его-то речью… Я тогда и не больно слушал, меня всего трясло. Потом Егорку увезли.

— А телефон когда нашёл?

— Уже потом, я вернулся на то проклятое место, когда мне сказали, что мой брат мёртв, — скулы парня напряглись. — Не понимаю, зачем я тогда так поступил,