Глазок. Сборник мистики и хоррора - Сергей Жоголь

ну в смысле вернулся, но получилось, что не зря. Эта дурочка кружила возле лавки и искала телефон. Видела бы ты её глаза, когда я вернул ей мобилу. Говорю же глупая. Представляешь, тут же стала со мной кокетничать. Даже не заметила, что мы с Егором похожи, как две капли воды.

— На твоего Егора она даже не взглянула, хоть он и пытался ей помочь. Это в её стиле, не замечать страшненьких, но зачем же так…

Парень вспылил.

— Егор не страшненький, он просто так выглядит! — Саша пожала плечами. — Потом я предложил твоей Лёльке прокатиться и отметить знакомство, и она тут же согласилась. Теперь вырубить её, связать и затолкать в багажник, было делом техники.

— И ты повёз её в загородный дом, чтобы пытать и издеваться.

Парень хохотнул и развёл руками, сделав при этом невинное лицо.

— Представь себе, когда я привязал её к стулу и вынул кляп, она так разоралась. Грозила засадить меня на пятнадцать лет, материлась как сапожник.

— И ты начал ломать ей пальцы.

Парень наклонился к Сашиному лицу и прошептал:

— Зато она мне рассказала всё: про тебя, про тех двоих, и про то, что у вас там случилось… в парке.

— После этого ты и начал свою игру… с телефоном?

Парень снова улыбнулся. До чего же он красив, особенно когда улыбается искренне, Саша аж закусила губу. Парень продолжал:

— Сначала я начал писать сообщения, от имени твоей Лёльки, но ты быстро меня раскусила.

— Лёлька всегда была небрежна, особенно в пунктуации. В эс-эм-эсках она и слова-то целиком никогда не писала.

Парень покачал головой.

— Да, этого я не учёл.

— И тогда ты решил поиграть в призрака.

— Согласись, что у меня получилось неплохо. Ты занервничала, занялась поисками. Наблюдать за тобой было так забавно. Мне нравилось видеть, как ты паникуешь, наблюдать и чувствовать на расстоянии твой страх. Игра с телефоном так меня позабавила, что я решил оставить тебя на последок. Ведь убить тебя первой было проще простого, но я наслаждался игрой.

— А с Битой и Максом решил не церемониться.

— Я всегда наказываю тех, кто обижает моего брата. Правда до этого случая злодеи отделывались лишь переломами и синяками. Но твои дружки убили моего брата. Заколоть этих поганцев было не очень трудно — они были небрежны, бродили в одиночку по ночам. Что же делать с тобой и с твоей Лёлькой, я тогда ещё не решил; ей я был благодарен за полученные сведения, ты же меня изрядно забавляла.

— А как же тогда, на кладбище? Ты ведь гнался за мной, и, если бы не те работяги, ты бы меня убил.

— Перестань. Я не хотел показываться тебе. Ты ходила средь могил, я позвонил. Если бы тогда связь не оборвалась, и ты не перезвонила… звонок выдал меня, я еле успел натянуть очки и перевоплотиться в Егора. Потом пришлось гнаться за тобой, сама понимаешь, я же импровизировал. Эх, если бы ты сразу не побежала в полицию… игра могла продолжаться бесконечно.

Саша вздохнула:

— И Лёлька была бы сейчас ещё жива.

— Возможно. Когда я узнал, что ты была у следака, я тут же выкинул телефон в реку, я ведь не дурак — не хотел, чтобы меня по нему отследили. Потом я вернулся в загородный дом, кстати — это дача моих знакомых. Не думал, что они поедут туда зимой и найдут мёртвую девку, — парень пожал плечами.

Саша снова посмотрела на ларёк с чебуреками, усмехнулась и подвела итог:

— Телефон утоплен, игра закончена, трое из четырёх приговорённых мертвы. Так чего же тянуть?

— Для приговорённой ты выглядишь слишком спокойной. Хоть понимаешь, что сейчас произойдёт? Это твои последние минутки, часики тикают: тик-так, тик-так.

— Понимаю, дай мне пять минут, — Саша повернулась к собеседнику спиной, тот тут же ухватил её за рукав, но девушка вырвалась, — погоди что ли, — и направилась к ларьку. Парень остался стоять у подземного перехода в недоумении, его весёлость и бравада тут же куда-то исчезли. Девушка купила чебурек, кофе и вернулась на прежнее место.

— Давно хотела это сделать, но было жаль тратить последние деньги, — девушка отхлебнула горячего напитка и откусила чебурек. — Теперь ведь всё равно, погибать так с музыкой. Что же, порадую тебя, игра получилось что надо, но ты в ней не победил.

Парень нахмурил брови и сжал кулаки.

— Перестань жевать, дрянь. Ты хоть понимаешь, что сейчас умрёшь?

Саша стояла и спокойно пережёвывала жирное тесто.

— Тебе нравилось смотреть на мой страх, но теперь все козыри у меня. Я тебя не боюсь. После того, что случилось в парке, я каждую ночь во сне видела твоего брата. Он, то бегал за мной по кладбищу, то тянул ко мне руки, как будто хотел задушить. Один чудак мне сказал, что нельзя давать покойнику руку, а то он утянет тебя за собой. Многие скажут, что это чушь, но, представь себе, теперь я в это верю. Покойница-бабка так же утащила Макса Саенко. Может быть, и Бите с Лёлькой накануне смерти приснилось нечто подобное. Сегодня во сне твой брат из свежевырытой могилы тянул ко мне свои руки. Я стояла на краю и не могла пошевелиться, песок под ногами осыпался, и я медленно скатывалась вниз. Твой братец так мерзко хныкал и умолял меня вытащить его…

— Не ври! Мой брат никогда никого не умолял, — парень задрожал, его лицо исказила гримаса.

— Нет — он умолял, ныл и плакал как девчонка.

— Ты врёшь! Врёшь, дрянь такая!

— Не вру. Он ныл, он был так жалок, что я протянула ему руку, коснулась его… дура, конечно, но что уж тут поделаешь?

— И что было дальше?

— Он тут же вцепился в меня, заверещал слова благодарности, но тут земля подо мной снова посыпалась, и я упала в могилу. Говорю же, дура. Нужно было оставить этого уродца умирать. Но я пожалела убогого, поэтому теперь я обречена. Мертвец сумел утянуть меня за собой. Если даже ты меня не убьёшь, я всё равно умру. Поскользнусь и сверну шею, упадёт что-то с крыши или я попаду под машину — всё что угодно. Подавлюсь чебуреком, в конце концов. Вещие сны — это не хухры-мухры.

— И ты, правда, в это веришь?

— Верю, поэтому и не боюсь. Зато ты теперь трясешься, как затравленная шавка. За тобой охотятся, придёт час, и ты поплатишься за то, что сделал.

Саша вытерла руки салфеткой и выкинула её в урну вместе с пластмассовым стаканчиком.

— Ну всё, где там твое легендарное оружие… твоё копьё?

Убийца, скрепя зубами, расстегнул куртку.