Глазок. Сборник мистики и хоррора - Сергей Жоголь

— Ннн-е копьё. Я убиваю этим. Австро-Венгерский штык образца 1895 года. Ккк-упил за большие деньги — раритет, — не то по привычке, не то и впрямь от страха, он снова начал заикаться, потом ухватил Сашу за талию, притянул к себе, блеснула сталь, — Ну что, неужели не страшно?

Парень пытался вернуть своему голосу твёрдость, но это не получалось; Саша смотрела своему убийце в глаза и усмехалась. Тот застонал, дёрнулся… клинок вошёл в самое сердце, Саша медленно опустилась и упала на мягкий и чистый снег.

— Ддд-ухга ты, такая же ддд-ухга как и все остальные, никакого копья у меня нет. Ккк-опьё — это я!.. я сам, — взвизгнул убийца и сбежал вниз по ступенькам подземного перехода.

* * *

В подъезде пахло сыростью и кошачьей мочой. Кропоткин поднялся на пятый этаж; вот она — номер девятнадцать. Он позвонил. Дверь открыла пожилая женщина в стареньком, но довольно чистом халате и тапочках.

— Здравствуйте, извините за беспокойство, — Пал Палыч протянул женщине удостоверение. — Я ищу Марию Геннадьевну Сидорину.

— Это я, — голос у женщины был высокий, но твёрдый. — Чем, как говориться, могу?

— Я расследую серию убийств, случившихся в нашем районе за последний месяц. Могли бы мы с вами поговорить о Братьях Копейцевых. Вы ведь хорошо знали их родителей и, если не ошибаюсь, даже являлись, как говорят, другом семьи.

Женщина кивнула, пропуская Пал Палыча в квартиру.

— Я знала, я чувствовала, что с этими мальчиками случиться какая-нибудь неприятность. Разувайтесь, пойду поставлю чайник.

В комнате стояла скромная мебель, на стенах висели картины и цветы. Уютненько. После обшарпанного и загаженного подъезда, Кропоткин почувствовал себя комфортнее.

Через десять минут Пал Палыч, сидя в стареньком кожаном кресле, потягивал душистый чаёк, перед ним на журнальном столике стояла миска с печеньем и вазочка сливового варенья.

— Глеб и Егор… поначалу — это были самые обычные ребята, похожие друг на друга как две капли воды. Их мать работала в центральной библиотеке города, отец был главным инженером на оборонном заводе. Ну, знаете, они ещё самолёты выпускают. И всё бы было хорошо, не случись той самой аварии. Андрей Борисович, это их отец, повёз мальчиков на рыбалку. Туда приехали многие его коллеги, ну, и как понимаете, что ещё делают на рыбалке? Выпивают, конечно. Андрей Борисович до этого никогда не пил, а тут… Поссорился он там с кем-то, не знаю уж из-за чего. Расстроился сильно и за бутылку схватился. Переборщил он в тот раз со спиртным, утром ещё похмелился и сел за руль. Это мне один наш общий приятель рассказывал. Результат не заставил себя ждать — машина слетела в кювет. Андрей Борисович и Глеб отделались ушибами, а вот Егора собирали буквально по частям. Открытая черепно-мозговая, перелом позвоночника. Парень к счастью выкарабкался, но результат: ходил всё время скрюченный как креветка, зрение испортилось, почти не видел ничего, а уж про то, как изменилась у парня речь… Он и до этого немного картавил, а тут ещё и заикаться стал. Плюс ко всему врождённый порок сердца. Андрей Борисович возил сына по лучшим клиникам, но врачи оказались бессильны что-либо исправить. Мальчик перенёс несколько сложнейших операций, в итоге проблемы с сердцем только обострились из-за частого применения наркоза.

Инесса Юрьевна, это мама, мужу не простила того, что он сел нетрезвым за руль. Они стали часто ругаться и, знаете, как это бывает… Короче, через год примерно, они развелись. И знаете, до чего ещё додумались — Глеб остался с отцом, а Егорка с мамой. А ведь близнецов нельзя разлучать, не то беда будет. Но Инессе и этого оказалось мало, она ещё фамилию поменяла, взяла свою девичью — Пятаева, и себе, и Егору.

Но учиться братья продолжали в одном классе. Пятаев Егор и Копейцев Глеб — первый калека, второй красавец и спортсмен. Вот тогда-то их и прозвали Ахиллесова Пята и Ахиллесово Копьё. Хотя если честно, то я бы не стала называть Егора уязвимым местом, характер у парня был о-го-го. Злобный он был, всегда нарывался на неприятности, грубил учителям, а уж со сверстниками… Сам немощный, а в любую драку как тигр бросался, а ведь драться совсем не умел. Такой уж он был, задира. И нет бы лез на рожон, когда Глеб рядом. Егор время с синяками ходил. Брату он, конечно, напрямую не жаловался, но тот и сам всё узнавал. Один двор, одна школа — все на виду. А обидчиком брата Глеб таких кренделей навешивал, мама не горюй. В школе Егорку быстро трогать перестали, Глеб ведь боксом занимался, любого мог отделать по орех, а то и двоих-троих. Он ведь мастер спорта по боксу, на чемпионате страны выступал, — женщина развела руками. — Неужели ему там адреналина не хватало?

Так вот, когда все, кто знал про Пяту и Копьё, стали обходить Егора стороной, он пошёл искать неприятности вне школы и двора, уходил в чужой район и задирал тамошних парней. Не все калеку трогали, но всегда есть такие, кто готов почесать кулаки, даже слабого. Получит Егор, очередную порцию синяков, придёт в школу набыченный, а Глеб расспросит его, кивнёт: всё ясно мол, разберёмся. Он тогда любил такую игру устраивать, прежде чем отомстить: оденет братову одёжку, нацепит очки, да скрючится весь и идёт к обидчикам. Находил их и начинал разговор приблизительно так: «Ппп… хгивет. Ннн… е хотите иии… звиниться ззз… а вчехгашнее?». Те ребята и не подозревали, что их ожидает. Говорю же, он был способен в одиночку разогнать целую кодлу обычной дворовой шпаны. Результат — опухшие физиономии, а то и переломы. Довольный приходил. Смеялся: «Видели бы вы их рожи». Глеба тогда чуть на учёт не поставили, когда он одному парню селезёнку отбил; благо Андрей Борисович то дело замял, приплатил родителям парня, пьяницам. Да и тренер Глеба всегда за него вступался.

Вот и вся история, товарищ следователь. Такие вот они были, наши Пята и Копьё, — один провокатор, а другой мститель; авантюристы, короче, — подытожила Сидорина и развела руками. — Для них ведь, всё то, что они вытворяли, было просто игрой.

— Да… вот только игра-игрой, а когда азарт человека с головой захватывает, когда ставки с каждым разом увеличиваются. Сначала призом за победу становится синяк, потом отбитая селезёнка, а уж потом… — Кропоткин одним глотком допил уже остывший чай и поднялся. — Спасибо, Мария Геннадьевна, вы нам очень помогли.

— Да не за что, а что случилось-то? Вы