Глазок. Сборник мистики и хоррора - Сергей Жоголь

— Отвали, — я ударил Стаса по рукам и отступил, — ни капли не смешно.

Из темноты выплыли Геша и Лобыч.

— Ё, моё! Нашлась пропажа, — оскалился Геша. — Примёрзли мы вас искать. Рассказывайте, что стряслось? Кто орал? Лобыч вон весь трясётся.

Я посмотрел на Лобыча. Тот был бледен, но, по сравнению со Стасом, выглядел молодцом.

— Стас походу обкурился. Или разводит нас, — прошипел я сквозь зубы и затянулся сигаретой. — Рассказывай. Чего ты там увидел?

Вместо того чтобы ответить, Стас опустился на землю и разрыдался. Не знаю, как Генке и Валерке, но мне стало не до смеха. Стало стыдно за свои слова. Не тот Стас пацан, чтобы… вот так…

— Не чего, а кого, — сказал Стас, всхлипывая. — Баба тут ходит. Здоровая такая. С крюком.

Мне снова захотелось выругаться. Баба? С крюком? Ситуация сильно смахивала на голливудский ужастик. Стас, зараза, нельзя же так…

— Баба, говоришь? И где ж она? Мы тут с парнями уже пол кладбища обежали. Только не видели никого.

— Видели, — вдруг прошептал Геша.

Я вздрогнул и посмотрел на нашего красавца.

— Видели? Кого видели? Рассказывай.

— Точнее не мы видели, а я, — поправился Геша. — Я перевёл взгляд на Лобыча, того похоже тоже удивили слова приятеля. Я уже не знал, что и думать. — Бабу видел!.. точнее женщину, и не крюк у неё вовсе, — уточнил Геша.

— Ну-ну, — я сложил руки на груди и продолжал язвить: — Женщину, значит, и без крюка?

— Без крюка.

— А тогда с чем же она была? Может быт в балахоне и с косой?

— Нет, не с косой, — Геша опустил глаза. — Серп это у неё.

— Серп?

— Да, серп. Самый обычный серп, которым пшеницу косят.

Мне захотелось подойти к Геше и отвесить ему леща. Если они со Стасом всё это придумали, чтобы нас с Лобычем напугать, только не на таких напали. По крайней мере, меня такими шуточками не пронять. А может и этот «в теме»? Я перевёл взгляд на Лобыча и даже в свете звёзд увидел, как позеленело лицо парня.

— Ты видел тут женщину? С серпом? — промямлил Лобыч, отступил и облокотился на чью-то ограду.

Похоже, он не в курсе, решил я и уже собирался обрушиться на Стаса и Генку потоком самых грязных ругательств, но передумал. Слишком уж не походило всё это на розыгрыш. Стас так и сидел на сырой земле, притянув колени к груди, всхлипывал и тёр нос рукавом. Лобыч сполз вдоль решётки и, оказавшись рядом со Стасом, прикусил кулак. Но больше всех удивил меня Генка.

Он обычно ходит точно павлин: мышцы напряжены, локти расставлены. Мы уже привыкли, что в этом такого? Ну, гордится парень своей фигурой. Качок — он и есть качок. А тут гляжу, наш философ мышцы-то расслабил, плечи опущены, голова поникла. Стоит, то и дело волосы назад зачёсывает, всей пятернёй. Да только меня не проведёшь — ручонки у него дрожат.

— Ладно, — сказал я, на этот раз без сарказма. — Допустим, что я вам поверил.

Геша ещё раз втянул носом воздух и снова откинул чёлку назад.

— Когда мы с Валеркой пошли искать Стаса, ему и впрямь приспичило. Пока он в кусты бегал, я один остался. Не знаю даже, откуда она появилась. Просто вынырнула из темноты. Смотрю, стоит: шею вытянула и рассматривает меня. Серьёзная вся такая, а глаза, как у кошки…

— В смысле, как у кошки? — спросил я.

— В смысле блестят в темноте. Злые такие. Мне сразу не по себе стало, но я вида не подал. «Здраствуйте, — говорю, — ищите кого?» И тут смотрю, эта штуковина у неё. Я его поначалу тоже за крюк принял, но когда она им по прутьям ограды провела, скрежет такой раздался, жуть. Вижу: не крюк — серп.

Геша сделал паузу, сглотнул. Было видно, что говорить ему тяжело. Лобыч не выдержал:

— Поздоровался ты с ней, а она?

— А она мне: «Здравствуй, здравствуй, Игорёк, вижу, не признал». Я отвечаю, что никакой я не Игорёк, а она хихикает. Противно так, гаденько. У меня весь хмель выветрился. Стою как столб, глазами хлопаю. А она медленно так ко мне шагает и серпом своим помахивает…

— А что же ты мне не крикнул? — не выдержал Лобыч. — Я же рядом был.

— А если бы и крикнул? Что бы ты сделал? Спасать меня прибежал?

— Этот-то вон как заорал, на всё кладбище слышно было, — покосившись на Стаса, обиженно проворчал Лобыч.

Мы все резко повернулись к Стасу.

— И в самом деле, — возмутился я, — ты-то чего орал?

— Так она на меня из кустов набросилась. Выскочила, шипит, крючком этим машет. Глазищи злые, орёт: «Говори, где Игорёк? Куда вы его спрятали? Всё равно найду!»

— А ты?

— А я что? Как она ко мне рванула, я бежать. Похоже, всё-таки она меня задела, — Стас поднял руку и показал разорванный рукав.

Я присел и, расстегнув клёпку, оголил руку приятеля по локоть. Всё предплечье Стаса было в запёкшейся крови. Подошёл Геша.

— Не похоже это на серп. Рана рваная. От серпа был бы тонкий порез, а это… ты за что-то зацепился. Вот, прижми, а то ещё кровит немного, — и Геша протянул Стасу чистый носовой платок.

— Много ты понимаешь? Не от серпа. Говорю же, это она меня порезала, дрянь такая, — набычился Стас, но платок взял.

— Потом-то что было? — спросил я.

— Побежал я, она за мной. Потом споткнулся, головой ударился, в глазах помутнело. Открыл их, смотрю ты.

— Всё ясно с этим, а ты-то как от этой ведьмы избавился?

Я вдруг вспомнил, что мы не дослушали Гешу.

— Когда она ко мне вплотную подошла, я всё ещё поверить не мог, что она меня, ну этим, серпом своим, пырнуть захочет. А она как замахнётся, еле отпрыгнуть успел.

Геша снова прервался, встал и стал озираться по сторонам.

— Ты чего? — спросил я.

— Вроде ходит кто.

Я тоже встал и огляделся.

— Да, нет там никого. Рассказывай.

— Мужик меня какой-то спас. Неказистый такой, с лопатой. Вышел он из темноты и как рявкнет: «Галька, дрянь такая, ты опять за своё. А ну брысь, стерва, а то…» Точно я вам, что он там говорил, не расскажу. Матерился он много, про Игорька этого что-то загнул, про больничку и про статую какую-то. Голосок у него сиплый, половину слов не разобрать, бубнил он долго и лопатой грозил. Тётка эта, как его увидела, серп за спину спрятала, от меня отошла. Я ждать не стал: спиной-спиной, и в кусты. Там Лобыча подхватил и в другую сторону рванул.

Я не знал уж чему верить, а чему нет.

— Пошли к нашему столику. Там пиво ещё осталось.