Водяной 7 - Константин Паули

— Это в каком доме они? На Озёрной?

— Э-э, нет, зачем Азёрная? Эта третий дом на Краснапартизанской, — он покачал головой, цокнув языком. — Я им гаварю, показалась, может, с перепоя, да? Но чтобы семерым здаровым мужикам адновременно показалась? Да и говорят, не пили савсем, да? Вай, странно эта. Нада бы Василисе пажаловаться, может, брадяги какие завелись? Шляются, понимаешь, дабро высматривают.

Я кивнул, ожидая продолжения, но он не добавил в эту историю жутких деталей.

Если продолжать опираться на правило, которое я когда-то озвучил Руслану… О том, что если в Колдухине происходит странная дичь, то она наверняка связана с магией и двоедушниками. А в этом случае, ещё и с тварью из Нави. Вывод напрашивался сам собой. Значит, ночной монстр действительно проник в Явь и далеко не ушёл. Бродит по посёлку, скребётся под окнами. Ищет, где спрятаться? Или высматривает добычу?

Я снова посмотрел на Гайка.

— Гайк Арменович, насчёт бродяги этого… А ты пустующие дома на ночь запираешь?

— Абижаешь! Канечна, запираю, мала ли кто залезет, инструмент, стройматериал утащит, — он достал из кармана огромную связку ключей. Она звонко лязгнула. Размерам этой связки позавидовали бы все средневековые мажордомы, заведующие целыми замками с кучей пристроек.

* * *

Распрощавшись с Гайком, я поехал развозить оставшуюся почту. Подивился, что её стало заметно больше, как-то незаметно, понемногу, жизнь в посёлке наполнялась во всех её проявлениях.

Среди прочих мест моего маршрута была и клиника Давлета. Возле него царила своя атмосфера, на крыльце, залитом майским солнцем, собралась небольшая очередь. На деревянной лавочке терпеливо ждали местные бабушки, у которых ныли зубы, болела голова и стреляло в пояснице… И ещё в таких специфических местах человеческого тела, о которых я даже не догадывался. Да и, признаться честно, предпочёл бы не догадываться ещё лет сто.

Я аккуратно обогнул очередь.

— Всё в порядке, Клавдия Матвеевна, я здоров, просто Давлету Марксовичу журнал привёз! — я помахал свёрнутым в трубку доказательством перед привставшей было бабусей, готовой осадить меня за наглость и попытку пройти без очереди. Она подозрительно прищурилась, но всё же села обратно.

Не дожидаясь, пока она передумает, я юркнул в кабинет.

Поселковый фельдшер что-то размашисто писал в карточке, сидя напротив прыщавого подростка с рукой в свежем гипсе.

— … А потому что физическая активность, Сашенька, это хорошо, — распевно вещал Давлет, не отрываясь от писанины. — А вот ваши эти тик-токи доводят до цугундера, как и глупые видео. Ты перед следующим акробатическим экспериментом приди ко мне за консультацией, я тебе шлем дам. Старый, танкистский, от деда достался. Твоя голова целей будет.

Он оторвался от бумаг и посмотрел на притихшего парня поверх очков:

— Ну, ладно-ладно, я тебя не ругаю. Саша, не верь ты этим старым грымзам в коридоре, что молодёжь, мол, распаскудилась. Плюнь на них. Мы в своё время в лучшем случае шифер в костре жгли, а в худшем — старые фугасы палками ковыряли. И по крышам бегали, и карбид в бутылки пихали… знаешь, как громко бабахало! Кхе. Пожалуй, не туда меня занесло. Ты и меня не слушай, Саша. Дядя Давлет много видел, много помнит, но много и забыл. Хорошо всё-таки, что в наше время камер не было и этих ваших тик-таков. Это прям спасение. Ты это…

Он передал подростку бумажку с назначениями.

— Рука заживёт, жизнь продолжается. Мир познавать продолжай, не дрейфь. Только аккуратнее.

Проводив взглядом Сашеньку, который бочком протиснулся мимо меня к выходу, Давлет, наконец, перевёл взгляд на меня.

— Вадим, ты тут? Почту принёс?

Я кивнул, положил журнал на край стола и, дождавшись, когда за подростком закроется дверь, спросил:

— А что, Давлет Марксович, не было у нас ночью происшествий? Драк, травм, странного чего-нибудь?

Мой вопрос не был праздным. Давлет, Гайк, Котляров, Павел Семёнович, баба Маша с бабой Ниной, да и сама Василиса — были теми, кто знает, слышит и видит куда больше других. Но фельдшер только отрицательно покачал головой.

— У меня стабильный поток жалоб и страждущих исцеления. За ночь никто сызнова не заболел и чудом не исцелился. Ну и не дрался никто, спали все. Сон — это ж лучшее лекарство от многих болезней. В том числе и от битого лица.

Глава 4

Эксперт по прошлому

— Привет, ты где? — не обнаружив Василису в опорнике, я набрал ей на мобильный.

— Возле нашей несанкционированной свалки, в Кирпичном тупике, — ответила она.

Тон у неё был не то чтобы деловой… скорее, таким тоном говорит человек, который устал ещё с утра, слегка расстроенный и немного обессиленный. Словом, голос человека, на которого навалились проблемы, а желания их решать нет совершенно.

— Я подъеду?

— Валяй. Хотя, знаешь… могу я тебя попросить, сначала глянуть окрестности моста? Всё ли там тихо?

— Без проблем.

Меня слегка смутила постановка вопроса. Обычно мы просто так в Навь не бегали, но с новыми возможностями Мегалита я мог ходить туда хоть сто раз на дню. Я отнёсся к её просьбе со всей серьёзностью. Доехал до Куба, открыл проход. Чтобы не тратить время на возню с респиратором, просто набрал в грудь побольше воздуха и шагнул в портал.

Мёртвая тишина Нави. Я быстро прошёлся, покрутил головой. Вроде бы ничего не изменилось, вагончик на месте, раскалённый силуэт моста тоже. Чужих нет. Воздух в лёгких начал заканчиваться, и я вернулся обратно.

Запер Куб, запрыгнул в машину и поехал к свалке.

Формально никакой свалки в Колдухине не существовало, конечно. Но результаты жизнедеятельности народу куда-то девать было нужно. На весь посёлок стояли всего три контейнера для ТБО, и мусоровоз от «регионального оператора» опустошал их дважды в неделю. Этого не хватало. В итоге каждое домовладение выкручивалось, как могло, кто-то копил мешки на участке, кто-то сжигал всё подряд в бочках, что не шибко-то и экологично, а самые хитрые по-тихому вывозили и выбрасывали в овраг за кладбищем.

Павел Семёнович одно время пытался воевать с населением из-за этого стихийного полигона, но народ в лице Михалыча ему на это задал встречный вопрос, почти по Чернышевскому: «А что делать-то?».

— Куда нам, простым людям, прикажешь девать мусор?

Этот вопрос так и повис в воздухе, глава поселения не нашёл, что ответить. Народ пошептался и решил, что