Пантеон оборотней. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Das ist ein Witz, oder? (нем. Вы шутите, так ведь?) – сбился на язык своего родителя Белецкий.

Руднев с тревогой заглянул другу в лицо и тронул его за рукав.

– Белецкий, ты, верно, совсем устал?.. Надо нам было всё-таки домой заехать и пообедать.

– Was soll das zum Teufel? (нем. Да какого чёрта?) – Белецкий в раздражении стряхнул руку Дмитрия Николаевича. – Also sahen Sie nichts? Das ist unmöglich! (нем. Вы ничего не видели? Это невозможно!)

– Друг мой, там было темно, – попытался сгладить ситуацию коллежский советник, – и я фонарём светил. При таком контрасте иной раз тени всякие видятся…

– Das war nicht Schatten! (нем. Это не было тенью!) – отрезал Белецкий, скрестил руки на груди и отвернулся.

Весь остаток пути до Пречистенки он не проронил ни слова. Впрочем, поскольку обмениваться новостями, касающимися дела, при извозчике не представлялось возможным, Руднев с Терентьевым тоже преимущественно молчали, оставив разговор до приезда в Рудневский особняк.

– Располагайте моим кабинетом, Анатолий Витальевич, – гостеприимно предложил Руднев. – Вам там будет удобно переодеться, и с копией дела начнёте знакомиться, покуда мы с Белецким тоже сменим платье… А вы, Тимофей Кондратьевич, насчёт ужина поскорее распорядитесь.

Последние слова Дмитрий Николаевич адресовал семенившему следом дворецкому, который после болезни барина проникся к коллежскому советнику особым расположением и теперь в гипертрофированной услужливости пытался выяснить, не нужно ли что их высокоблагородию.

Белецкий, всё ещё мрачный и досадующий, тоже шёл вместе со всей честной компанией, имея своей целью выложить копию дела из саквояжа на стол Дмитрия Николаевича.

Вчетвером они вошли в Рудневский кабинет, да так и застыли на пороге.

Кабинете был перевёрнут вверх дном. Бюро открыто, ящики стола выдвинуты, шкафы распахнуты, а всё их содержимое вывернуто на пол. На столе раскиданы бумаги, картины со стен сорваны, ковёр сдёрнут и отброшен в угол. Старинный часы, приветствующие каждый час маршем Моцарта, и те вскрыты.

Терентьев зло выругался и кинулся к телефону. Белецкий подхватил охнувшего и начавшего оседать старика-слугу. Руднев же, выйдя из сковавшего его столбняка, бросился проверять мастерскую.

Вбежав в свою студию, он понял, что незванные гости побывали и здесь. Картины, к счастью, оказались нетронуты, но на полу валялись кисти, гратуары, мастихины, палитры, опрокинутые ящики с красками, коробки с углём и карандашами, бесчисленные альбомы и листы с эскизами. С подиума были сорваны драпировки, фоны опрокинуты и залиты скипидаром из разбитой бутыли.

Дмитрий Николаевич стоял посреди всей это разрухи, схватившись за голову и тщетно пытаясь вздохнуть.

– Царица небесная! Да как же это, барин! – прорыдал за его спиной камердинер Никифор.

Слуга, причитая и всхлипывая, кинулся было поднимать разбросанные инструменты, но тут к Рудневу вернулась способность дышать.

– Вон пошёл! Не смей ничего трогать! – в истерике выкрикнул он.

Никифор выронил собранные кисти и выскочил за дверь. Взглянув на его потерянное лицо с трясущимся подбородком и катящимися по щекам слезами, Дмитрий Николаевич опамятовался.

– Прости, Никифор! – проговорил он, выходя из мастерской и закрывая за собой дверь. – Прости!.. Но ты только туда не ходи… И скажи, чтоб никто не ходил… Я сам потом всё приберу… Сам!

Дмитрий Николаевич помчался обратно к кабинету, у дверей которого толпилась уже вся прислуга, охая и ахая наперебой.

В самом кабинете Терентьев внимательно осматривал вывернутое содержимое бюро. Двое из слуг хлопотали подле совсем сникшего в углу дивана Тимофея Кондратьевича, а Белецкий отмерял для старика сердечные капли.

– Я вызвал наружных из участка и наших, – с деловитой сдержанностью доложил коллежский советник. – Взломщики побывали также в вашей спальне, а ещё – в спальне и кабинете Белецкого.

– И в мастерской, – добавил Руднев и обессиленно опустился на стул.

Белецкий вскинулся.

– Картины пострадали? – напряжённо спросил он.

– Нет, но разгром там полный, – ответил Руднев, пытаясь собраться с мыслями. – А здесь что?

– На грабёж непохоже, – заключил помощник московской сыскной полиции.

– Шкатулка вашей матери и ордена отца целы. Ваши тоже не тронули, – поспешил вставить Белецкий.

– Запонки и часы на месте. Ценные бумаги не взяли, – дополнил Анатолий Витальевич и спросил. – Сколько у вас денег в бюро хранилось?

– Сотен пять… – неуверенно ответил Руднев. – Может, тысяча…

– Семьсот сорок рублей с мелочью, – снова вмешался Белецкий. – И у меня в ящике триста рублей на хозяйственные расходы.

– По крайней мере семьсот сорок шесть рублей здесь наличествуют, – констатировал Терентьев.

– Да чёрт с ними, с деньгами! – взорвался Руднев. – Вы мне, Анатолий Витальевич, объясните, как всё это произошло?! Средь бела дня! Слуг полон дом!

При этом возгласе обожаемого барина, Тимофей Кондратьевич завыл белугой.

– Ох, бари-ин! – стонал старик. – Это ж я, выходит, недоглядел! Лиходеев пропусти-ил! Этак же они и вас могли подстеречь и жизни лиши-ить!

Старик зашёлся рыданиями, и Белецкий отмерил ему вторую дозу успокоительного.

– Тимофей Кондратьевич, полно вам убиваться! Слава Богу, не пострадал никто, да и, поди, не взяли ничего! – попытался утешить старика Руднев, но успеха не достиг.

Тогда он приказал уложить дворецкого в постель и позвать к нему доктора, остальным же слугам велел возвращаться к своим делам.

Когда порядок в доме был восстановлен, как раз явился участковый надзиратель с двумя городовыми и трое сыскных. Полицейские честь по чести принялись фиксировать и дознавать происшествие.

Терентьев увёл друзей в гостиную, подальше от разоренных комнат. Белецкий подсуетился и приказал подать им чая и холодных закусок.

– Дмитрий Николаевич, я успел опросить нескольких ваших слуг, – сообщил коллежский советник. – Никто ничего не заметил. Видимо работали профессиональные взломщики. Прошли садом и пробрались через окно. Ваши люди подтвердили, что некоторые окна на первом этаже были открыты. Дверей в комнаты вы с Белецким не запираете, так что пройти в нужные помещения для злоумышленников труда не составило…

– Но как их не услышали?! – воскликнул Белецкий.

– Думаю, бандиты вас отследили и поняли, что вы уехали надолго. Комнаты ваши на втором этаже. Прибирают в них утром, а дальше там и не бывает никого, все внизу. Мастерская и вовсе в дальнем крыле. Работали шниферы осторожно, вот никто ничего и не услышал, – пожал плечами Терентьев. – Интереснее другое! Если это не грабители, то что они искали?

– Может, какие-то документы? – предположил Белецкий. – Например, Дмитрий Николаевич, те что… – Белецкий замялся, не желая напоминать Рудневу про недавнюю его потерю и ища возможность хотя бы не назвать имени Шарлотты, – те, что вы Виктору Леонидовичу отдали.

– Нет! – уверено возразил Руднев. – Когда бы документы искали, перевернули бы бумаги и книги, а взломщики в библиотеку даже не зашли. Тут что-то другое…

Дмитрий Николаевич уставился в